Малая родина - 21 Сон был чуткий, напуганный, разбитый на мелкие осколки – другим он ... — 4 октября 2026 г. в 08:06:41.835
Малая родина - 21 Сон был чуткий, напуганный, разбитый на мелкие осколки – другим он просто не может быть, когда спишь посреди чужой, безжалостной, пронизанной холодными ветрами степи, где каждый шорох кажется затаившейся угрозой. И вот, Тамара проснулась. Она проснулась от глухого, нарастающего топота копыт. Он отдавал в затылке, пульсировал в висках. С трудом разлепив тяжёлые веки, Тамара бросила испуганный взгляд направо. Лиля ещё спала, свернувшись калачиком на аккуратно разложенных походных вещах, её дыхание было слишком ровным, а сон чересчур мирным на фоне всего этого безумия. А топот меж тем приближался. Тамара медленно, трусливо приподняла голову и увидела его. На фоне тёмно-серого беззвёздного неба вырисовывался зловещий силуэт всадника. Самый страшный ночной кошмар стремительно превращался в жуткую реальность. Неужели дед Онгар, который ещё вчера днём едва поднимался со своей постели, смог вскочить на резвого коня и помчался за беглыми женщинами, едва заметив их пропажу? Но Тамара слишком хорошо знала этого человека. Она знала, на что способен Онгар, когда дело касалось его «собственности». Для него они были не людьми, а просто сбежавшим скотом, который нужно вернуть любой ценой. Она резко вжалась в холодную, пыльную землю, затаив дыхание так, что в груди заболело. Лишь бы он проскакал мимо! Лишь бы тихое, едва слышное похрапывание уставшей Лили не привлекло его звериного внимания! Тамара отчаянно хотела толкнуть подругу, заставить её замолчать, приказать не издавать ни звука, но осознавала: уже поздно. Тяжёлое дыхание лошади и стук копыт раздавались совсем рядом, буквально в двух шагах от их лежбища. «Пройди мимо! Умоляю, пройди мимо!» — билась в её мозгу одна-единственная отчаянная молитва. Она категорически не хотела назад. Она вдохнула этот сладкий воздух свободы и наотрез отказывалась возвращаться в то жуткое рабство, откуда они с таким трудом вырвались. Она молилась всем богам, которых знала и не знала. И в какой-то миг ей показалось, что мерная поступь лошадиных копыт начала отдаляться, растворяться в ночной тиши. Звук стих настолько, что Тамара, пересилив сковавший тело ужас, рискнула чуть приподнять голову, чтобы проверить обстановку. Но стоило ей дёрнуться... Как вдруг чьи-то сильные, цепкие руки безжалостно схватила её за ноги. В следующий же миг чудовищная, невиданная сила резко приподняла её голени, с силой прижала ноги друг к другу в районе щиколоток, и на них мгновенно, до боли в костях затянулась грубая веревочная петля. А секунду спустя их потащили. Рядом, волоком, точно так же связанная по ногам, безвольно скользила Лилия. Тамара чувствовала каждым сантиметром своего исстрадавшегося тела каждый острый камешек, каждый сухой бугорок, каждую колючку. На открытых участках кожи мгновенно появились жгучие ссадины и царапины, а в ступни, казалось, полностью перестала поступать кровь, они онемели и превратились в ледяные колодки. «Если он будет тащить нас вот так до самой точки… — проносилось в голове Тамары. — То от нас к концу пути мало что останется». Но странное дело – физической боли она почти не ощущала. Всё её существо было заполнено страхом. И ещё – тяжелейшей досадой. Досадой от того, что они не смогли, не успели сбежать. От того, что их возвращают назад, в этот ад на Земле. И это чувство бессилия было гораздо страшнее боли. В самый разгар этого кошмарного падения… Тамара проснулась. Во второй раз за эту ночь, но теперь уже по-настоящему. Теперь наяву. Дед Онгар не приезжал за ними на коне. Никакой погони не было. Это был всего лишь самый жуткий сон в её жизни, порождённый расшатанными нервами и постоянным страхом. Но сейчас, судорожно вдыхая прохладный воздух, она с облегчением поняла: она свободна. Пока ещё свободна. На душе стало так легко, будто с плеч свалился многотонный камень. Ей было абсолютно плевать на то, что вокруг расстилалась бескрайняя, безмолвная степь, где не было ни малейшего намёка на жильё или спасение. Ей было всё равно, что скромные запасы воды и еды таяли, как миражи в ж