остаться. Собрала в горсть всё, что было... И тут в дверь постучали. Она ссыпала старые...
остаться. Собрала в горсть всё, что было... И тут в дверь постучали. Она ссыпала старые, пожелтевшие таблетки в карман и открыла дверь, на крыльце стояла забытая корзина с матушкиной геранью. Когда в доме стало тепло от протопленной печки, Варька вышла на крыльцо с чашкой горячего чая в руках. Она любила тёмные осенние вечера, любила, когда в домах включали свет и окна становились похожи на банки с мёдом: жёлтые и добрые. А небо было тёмно-синее. Кто-то сказал бы, что оно чёрное, но она долго и пристально его разглядывала и была уверена: синее. Просто очень тёмное. Как чернила. Не может небо быть чёрным, когда его освещают мириады звёзд. Они были видны абсолютно все, даже самые далёкие, маленькие сияющие точки. Звёзды живые, они то тускнеют, то вспыхивают, переливаются, подмигивают. А одна ползла поперёк неба, расталкивая других. Она тоже серебристо вспыхивала и упорно, не спеша продвигалась, словно лодочка плыла по реке среди цветов и листьев лотоса. Самолёт летит, поняла Варька. Через две недели Варьку стало мутить по утрам: не успевала выпить чашку чая, как приходилось бежать в туалет. А когда вспомнила, что второй месяц уже задержка, обомлела: два года не беременела, неужели именно теперь всё случилось, когда одна осталась? Kогда акушерка всё подтвердила, сказала себе: ну, одна и одна, что такого? Не я первая, не я последняя, воспитаю. Pаботать пошла опять на почту, немолодая уже почтальонша тётя Клава с удовольствием отдала Варьке большую часть деревень на обслуживание. Осень была сухая и тёплая. Вот и лодочки пригодились: лёгкие, удобные. Варька летала от дома к дому с сумкой на плече, словно заботливая пчёлка: тому письмецо, другому газета, третьему посылка. Приезжал Пётр, но она его даже в дом не пустила, так противен был, и про ребенка ничего не сказала. Развели их быстро, без всяких там сроков для примирения, Нина похлопотала. Bарька из ЗАГСа на рынок пошла, помидоров хотелось до ужаса. Уже на выходе столкнулась с Михаилом, подвезти предложил. В машине по-прежнему пахло имбирным пряником. Нет, это не ароматизатор, ответил он на её вопрос, это на самом деле пряники. У приятеля своя пекарня в городе, пекут и печенье и пирожные, а я вот покупаю у них пряники для своих работников, что в теплицах трудятся, к чаю. Угощайтесь, здесь много, и мужчина протянул ей пакет ещё тёплых душистых пряников. Что он себе вообразил, увидев, как Варька покупала помидоры на рынке, неизвестно, только на следующий день принес их целый пакет. А потом ещё один и ещё. Она отказывалась, злилась, но он оставлял их на крыльце и уходил. Варька сердилась, ругалась, всё без толку. Клинья подбивает, в постель мою хочет залезть, думала она, ничего не выйдет, голубчик, я уже стреляный воробей и знаю, что у тебя на уме. Все вы кобели, одинаковые. Не будет в моём доме ни подруг, ни мужиков. Чтобы убедить в своей неприступности упрямого мужчину, пришлось пустить в ход тяжёлую артиллерию - старинную чугунную сковородку. Михаил не учёл, что женщина для защиты своего логова и дитя от посягательства неверных мужей на всё пойдёт, и не успел увернуться от прилетевшей в левое ухо сковороды. Когда очнулся, Варька сидела рядом, на ступеньке крыльца. - Ну, как самочувствие, спросила она, - а если серьёзно, хватит сюда ходить. Ненавижу я вас, мужиков, понял? Он, конечно, понял, но фрукты-овощи раз в неделю у дверей оставлял. И пряники. Имбирные, пахучие, вкусные. И куда их девать? Обратно относить это богатство тяжело, выкинуть жалко. И помидоров очень хотелось. Даже ночью просыпалась и хотела. Может ребенку каких-то витаминов не хватает, подумала Варька, вздохнула и понесла очередной пакет с дарами в дом. Михаил на глаза к Варьке не лез, но в покое не оставлял, пока она с письмами по деревням бегала, дрова расколол, в сарай сложил, крылечко подправил, калитку обновил. Она тоже свой пыл поубавила, сковородками больше не размахивала. Но в дом не звала, чай не предлагала. В марте резко потеплело, с крыш