УДОБНАЯ СЕСТРА — 16 июня 2026 г. в 04:01:10.031
УДОБНАЯ СЕСТРА В тот промозглый апрельский день, когда снег уже сошел, но земля еще дышала ледяной сыростью, дверь моего медпункта распахнулась так резко, что старенькие ходики на стене вздрогнули. На пороге стояла Катерина. Работала в столовой при колхозе. Женщина статная, крепкая, руки всегда теплые, дрожжевым тестом пахнут. А тут смотрю - стоит моя Катя, за косяк держится, лицо белее свежей муки, а по щекам слезы катятся, молчаливые, тяжелые. Шаль на плечах сбилась, дышит тяжело, словно от самого райцентра бегом бежала. - Семёновна, - выдохнула она одними губами, - Семёновна, дай чего-нибудь… Голова сейчас лопнет. Я без лишних расспросов усадила ее на кушетку. Пальцы у нее ледяные, дрожат мелкой дрожью. Накапала пустырника, стакан воды теплой подала. Запахло в кабинете горькими травами, привычно так, успокаивающе. Обняла я ее за плечи, чувствую - напряжена вся, как струна на гитаре, того и гляди лопнет. Тонометр на руку нацепила - батюшки! - Пей, Катюша, пей мелкими глотками, - приговариваю тихо. - И рассказывай, какое горе в твой дом постучалось. Катерина выпила и полилась из нее обида, горькая, многолетняя. Понимаете, какое дело… Шесть лет назад младшая сестра Катерины, Галина, привезла ей в деревню Машу, дочку свою. Галина-то наша сразу после школы уехала на крупную узловую станцию работать. Девка она не плохая, нет. Просто закружила ее та жизнь: поезда гудят, составы формируются, расписания, смены ночные. За суетой этой железной она и не заметила, как запуталась. Родила, а отец ребенка испарился, словно утренний туман над рекой. Галке на станции место диспетчера предложили, ответственность большая, график тяжелый. Вот она и примчалась в Заречье к старшей сестре. Плакала, умоляла: «Катя, посиди с Машей годик-другой! Мне на ноги встать надо, иначе пропаду». Катерина и взяла. Своей семьи у нее не случилось - всё в работе, всё о матери старой заботилась, пока та не ушла. Всю свою нерастраченную любовь Катя в племянницу вложила. Шесть лет девочка при ней росла. Катерина с ней и на речку, и по грибы, и сказки у натопленной печи читала. Маша ее «тёть-Кать» звала. А Галина приезжала раз в месяц. Привезет платьице нарядное, конфет кулек, покрутит дочку с полчаса на руках, да и снова на станцию свою умотает. Замотала ее эта жизнь по гудку, очерствела она немного в вечной спешке. Привыкла, что в деревне у сестры всё надежно, как за каменной стеной. - Семёновна, - голос у Катерины дрогнул, сорвался на хрип. - Галка приехала. Забирает Машу. В школу, говорит, пора, надо оформлять. Я вздохнула, поправила шаль на ее плечах. - Так ведь это правильно, Катюш. Родная мать всё-таки. Девочке с матерью положено быть. Катерина вскинула на меня глаза, полные такого отчаяния, что мне самой дышать тяжело стало. - Да если бы просто забирала! - воскликнула она, комкая край передника. - Она же как всё вывернула… Выделили ей на станции в общежитии семейный блок. Комната большая, соседи все на виду. Перед людьми стыдно, что дочь в деревне растет. Начальство, говорит, косо смотрит. Но ей же самой с Машей сидеть некогда! Смены, дежурства. Знаешь, что она мне предложила? Катерина всхлипнула. - Говорит: «Поехали, Катя, со мной. Я договорюсь, тебя в нашу узловую столовую возьмут посудомойкой, котлы чистить. Будешь в уголке при мне жить, Машу в школу водить, обеды нам варить. А дом здешний заколотим». Батюшки! Смотрю я на Катерину. Настоящая хозяйка, пироги ее вся деревня на праздники заказывает. И всё это бросить? Стать бесплатной прислугой при младшей сестре, чистить чужие котлы, спать за занавеской, только чтобы рядом с девочкой быть? - И что ты ей ответила? - тихо спрашиваю я, присаживаясь рядом на скрипучий стул. - Я сбежала, - прошептала Катя. - Сказала, что за мукой надо, а сама к тебе. Семёновна, я ведь не смогу без Маши. Я же умру без нее в этом пустом доме. Но и ехать… как собачонка на привязи… Тикают ходики. Капает вода из умывальника. Я молчу, даю ей выплакаться. Знаете,