прислушался: из его квартиры не доносилось ни звука. Либо дочь с женой окончательно раз...
прислушался: из его квартиры не доносилось ни звука. Либо дочь с женой окончательно разругались и сидят по комнатам, набираясь сил для нового раунда, либо помирились. Хотя вряд ли... Дед Веня открыл дверь своей квартиры, щелкнул выключателем и кивнул Владимиру: — Проходи на кухню. Чайку налью, а хочешь, чего покрепче. Владимир прошел на чистенькую кухоньку. Порядок у деда Вени был удивительный. Чашки в сушилке, стояли ручками в одну сторону, полотенчико у раковины — белоснежное, ножи вставлены в подставку по ранжиру — от большого к маленькому... На окнах занавески в цветочек. — Не удивляйся, просто моя Лида любила порядок. Очень давно это было... Но я все равно поддерживаю. Привык. Владимиру показалось, что в глазах старика блеснула влага, а может, это был просто блик от лампочки... Дед Веня торопливо отвернулся, открыл холодильник, достал бутылку, подернутую инеем, и банку с огурчиками. Затем водрузил на плиту чайник. Пошуршал в шкафчиках, накрывая на стол, и, наконец, посмотрел на Владимира: — Угощайся. А я тебе сейчас, если позволишь, историю расскажу. Может, пригодится. Да и вообще давно я с людьми по душам не разговаривал. Мне тоже полезно будет язык размять. Дед Веня куда-то ушел. Владимир плеснул из морозной бутылки в хрустальную рюмочку, пронзил вилкой огурец. Вернулся старик на кухню с альбомом. Старомодным, плюшевым, с золотой тисненой розочкой на бордовой обложке. — Знаю, что меня блаженным считают. Может, и правы люди. Я-то сам рад, что всего лишь слегка тронулся, а не буйно помешался. Были на то причины... — Начал свой рассказ дед Веня. Владимир внимательно слушал, забыв об огурце, наколотом на вилку. Женился Веня по большой любви, поссорившись с родителями, которые прочили ему в невесты дочь папиного коллеги-профессора. Но Веня и слушать не желал. Кроме Лидочки он, казалось, и не видел никого вокруг. Когда они поженились, обиженный отец заявил: — Крутись теперь, как хочешь! И на протекцию мою не рассчитывай. Дуй вместо института на завод. Тебе ведь семью кормить надо. Веня и пошел. Много они трудностей с Лидой пережили. Обо всех и не расскажешь. Только вот беда пришла, когда они уже зажили хорошей обеспеченной жизнью: получили квартиру, обставили, как смогли, родили сына Мишу. Именно тогда Лида как-то изменилась. — Веня, я хочу такую же стенку, как у Петровых. Надо достать! И чешский хрусталь, а еще ковер, цветной телевизор и путевку в Болгарию! А еще подружка предлагает импортный комбинезончик для Мишеньки. Цена, конечно, кусается. Но я хочу, чтобы у ребенка были красивые вещи. — Лида, ну неужели мы от всего этого барахла станем счастливей? — возмущался Вениамин. — Ну кто говорит о счастье? Это престиж! — отвечала Лида. Они стали ссориться. И однажды Веня не выдержал. — Все! Надоел твой вещизм! Ухожу! — Ну и катись! — Из глаз Лиды брызнули злые слезы, но она демонстративно распахнула дверь: — Уходи! Только ключи от машины оставь! Мы с Мишенькой поедем к морю, я уже и жилье нашла. По знакомству! — Да ты же ужасно водишь! Никуда я вас одних не пущу! — воспротивился было Веня. — А я не спрашиваю твоего разрешения! Веня смотрел на жену и не узнавал свою Лиду. «Что же с нами приключилось? — думал он. — Куда ушла любовь? Может, не поздно еще ее догнать, вернуть? Помириться, да и поехать всем вместе на это самое Лидино море». Он вгляделся в красное, злое лицо жены, пытаясь отыскать в нем черты той милой, нежной Лидочки... И не смог. — Ключи оставлю на тумбочке в прихожей. Он ушел жить к приятелю. Хотел наказать жену. Только вот оказался наказан сам. Да еще как наказан... Дед Веня открыл альбом, показал на черно-белую фотографию, с которой улыбалась молодая симпатичная женщина, держащая за руку задумчивого мальчишку лет шести. — Это их последняя фотография... — прошептал дед Веня, и горькая капля пробежала по его щеке, сорвалась и разбилась о черно-белое небо на старом снимке. — Ты понимаешь, если бы я только сделал шаг навстречу. Ведь что мне стоило: придушить свою