"«Ты мне не мать, курица глупая!» — орал шестнадцатилетний пасынок. Она хотела просто у...
"«Ты мне не мать, курица глупая!» — орал шестнадцатилетний пасынок. Она хотела просто уйти. Бросить всё: мужа-изменщика, этого злого мальчишку и его истеричную бабку. Но, увидев его трясущиеся руки, Вера вдруг поняла: если она уйдет сейчас — он пропадет. А через два года он принесет ей заявление на усыновление и скажет: «Мам, прости». Такое не придумаешь... Серый, унылый октябрь лип к оконному стеклу мокрыми листьями. В прихожей было темно, только из-под двери комнаты пасынка сочилась тонкая полоска света. Вера стояла перед этой дверью, чувствуя, как тяжелый, вязкий страх поднимается откуда-то из желудка к горлу. Она уже час не решалась постучать. – Игорь… – голос её прозвучал глухо, словно из подушки. – Игорь, открой, пожалуйста. Тишина. Только слышно, как за стеной тикают напольные часы, доставшиеся от Клавдии Васильевны, свекрови. Вера перевела дух и постучала громче, почти кулаком: – Игорь! Выходи, разговор есть! – Пошла ты… – донеслось из-за двери лениво и нагло. – Сказал же, никого не жду. Вера закусила губу. Внутри всё кипело, но не от злости — от бессилия. Дмитрий, её муж, был в очередной командировке в Екатеринбурге, и она снова осталась один на один с этим чужим, озлобленным подростком, который последние два года делал всё, чтобы превратить её жизнь в ад. – Там пришли… люди. К тебе, – выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Скажи, что меня сдох! – рявкнули из комнаты. Голос Игоря сорвался на фальцет. Вдруг за её спиной раздался тяжелый шаг. Вера вздрогнула и обернулась. В полумраке прихожей вырисовывалась массивная фигура мужчины в кожаном плаще, с которого стекала вода. Второй, пониже ростом, но с цепким, колючим взглядом, уже стоял у входной двери, подпирая косяк. – Позвольте, я сам, – прогудел тот, что в плаще, и, не дожидаясь ответа, мягко, но непреклонно отодвинул Веру плечом. Дверь комнаты распахнулась от его пинка. Вера услышала визгливый вопль Игоря, звук глухого удара, сдавленный хрип. Сердце её оборвалось. Она рванулась вперед, но второй мужчина, тот, что стоял у двери, молча перехватил её за локоть. Хватка была железная, но не грубая — просто не позволяющая двинуться. – Не ходите туда, женщина, – тихо, почти устало сказал он. – Целее будете. Из комнаты донесся спокойный, ледяной голос первого: – Три минуты тебе, пацан. Собирай шмотки. Или прямо сейчас поедем разбираться по-взрослому. – Вы хоть знаете, кто мой отец?! – выкрикнул Игорь срывающимся голосом. В нем уже не было наглости, один только животный страх. – Знаю. А ты знаешь, кто я? – так же спокойно ответил мужчина. – Давай, не заставляй ждать. Вера почувствовала, как по щекам потекли слезы. Слезы не жалости к Игорю, а усталости. Такой вселенской усталости, что ноги стали ватными. Ей было всё равно, что он сделал. Ей было всё равно, что сейчас будет. – Что он натворил? – спросила она шепотом у мужчины, который держал её. Тот странно посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом, потом хмыкнул: – У сынка своего спросите. Это не наше дело — рассказывать. – Я не могу. Он со мной… он со мной не разговаривает. Ни во что не ставит. Мужчина покачал головой: – Что ж вы, мать, так-то? Сына упустили. Единственный ведь, поди. – Не единственный, – выдохнула Вера. – У меня ещё Егорка есть. Младший. – Ну, этот, видать, таким же вырастет. Яблоко от яблони… – в его голосе не было осуждения, только констатация факта. Вера хотела возразить, хотела сказать, что Егорка совсем другой, что она воспитает его иначе, но в этот момент дверь распахнулась. Тот, первый, выволок Игоря за шиворот. У парня была разбита губа, он трясся и смотрел на обидчика с ненавистью, в которой плескался страх. Вера вдруг выпрямилась. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и, глядя прямо на человека в плаще, сказала спокойно и твердо: – Я полицию вызвала. Через пять минут будут. Отпустите его. Тот, кого назвали Ренатом, медленно повернул к ней голову. Его лицо пошло красными пятнами, на скулах заходили желваки. – Дура, – выдохнул он. – Ты только что......