улыбнулась и ушла, тихо прикрыв дверь. — 28 июня 2026 г. в 13:00:55.985
улыбнулась и ушла, тихо прикрыв дверь. Все три свёртка мирно сопели. Женщины не хотели их будить, а просто тихо любовались крохотными созданиями и разговаривали. Они делились впечатлениями от недавних родов и немного рассказывали о себе. Та женщина, что показалась Раде не очень опрятной, Света, была одинока. Мужчина, с которым она жила гражданским браком, её бросил, едва узнав про беременность. А Света горевать не стала и решила родить. Правда помощи у неё никакой не было, она жила совершенно одна, но она твёрдо решила, что со всеми трудностями справится. Рада заметила, что Света часто принималась потихоньку плакать и очень её жалела. А у той, что после кесарева, Марины, наоборот покоя никакого не было от обилия желающих помочь. Её телефон просто разрывался, не смотря на то, что находился на беззвучном режиме. Рада насчитала как минимум десять родственников, которые были, ну очень близкие, судя по разговору, и которые непременно хотели знать всё о самочувствии Марины и малыша. Хотели немедленно прийти и принести всё на свете, хоть луну с неба. — Мамочки? Вы что? Дети грязные лежат и голодные! — врач вошла в палату и увидела, что новоиспечённые мамы так ничего и сделали. — Я боюсь, — призналась Света, — Я и не знаю, как этот памперс менять… И как кормить не знаю… — А я забыла… Так давно это было всё, — тихо проговорила Рада и со вздохом принялась разворачивать малышку. Будить её, и правда, было жалко. Когда она развернула одеяльце и пеленку, то увидела, что на крохотные ножки дочки были надеты крохотные вязаные носочки. Это так умилительно выглядело! — Да, девочки, — произнесла вошедшая в палату медсестра, увидев удивлённый взгляд Рады, — Это наша главврач вяжет, когда на дежурстве. У малышей ножки-то мёрзнут, вот и польза. Потом выпишетесь и вернёте. Пригодятся другим крошкам. Ну что? Переодели? Покормили? А что так? Рада немного покормила малышку, а та женщина, что после кесарева сказала что, что молока у неё нет. Медсестра ей что-то объяснила, а потом ушла. *** — Да, Федь. Да. Всё нормально и потому меня завтра выпишут. Ага, я тоже рада. Всего три дня, здорово же! Я так соскучилась по всем вам! — Ой, девчонки, что-то плохо мне, — сказала Марина, — Знобит, трясёт, температура, похоже. И грудь болит, жуть, как, прикоснуться нельзя. — Померили температуру? Давайте градусники! Ты где мерила?! — медсестра вошла в палату и обратилась к Марине. — В локтевом сгибе надо! Что за жуть?! Очень высокая температура. Перемеряй, сейчас вернусь. — Молоко пришло. Вот. Грудь разрабатывать надо. Не пищи, всё, сейчас полегче будет, — пожилая медсестра наклонилась над Мариной. Что она делала, Раде было не видно, но Маринка то и дело вскрикивала от боли и морщилась. — Вот не думала, что такой ужас может быть… Ой! Блин… Не могу больше! — ругалась Марина. Рада смотрела на неё с сочувствием. У неё самой так было с первой дочкой. Чуть не начался мастит. Но она вовремя начала сцеживать молоко. И всё прошло. Ей помогла прабабушка, она подсказала. — А я же говорила! Нет молока. Ведь не было его! А оно, вот, оказывается что задумало, — Марина улыбалась, ей стало полегче. Кормить, конечно, было больно, но её малыш был таким голодным и так умильно причмокивал, что можно было терпеть и смотреть на это бесконечно. Света чаще всего лежала, отвернувшись к стене. Так и не мыла она свою посуду и не убиралась на тумбочке. Даже врач ругалась на неё за это. А Рада думала о том, что Свете, наверное, совсем плохо. И у неё нет никого, кто мог бы приободрить и утешить её. И не до посуды ей, и не до тумбочки. А ещё, она боялась, что та вдруг возьмёт, да откажется от малыша. Рада слышала, как она ночью стояла над своей мирно спящей крошкой и шептала: — Что я тебе хорошего могу дать? Какая из меня мать? Разве хорошо тебе со мной будет? Я ж пацан в чистом виде. А ещё шпана. Как была шпана, так и осталась. Ни мамки ни папки у меня не было. Бабушка была. Да и та недолго. А потом я одна, всё одна… А потом