«Сидите тут, бабуля, чтоб под ногами у нас не путаться» – и усадила меня невестка на но...
«Сидите тут, бабуля, чтоб под ногами у нас не путаться» – и усадила меня невестка на новоселье на табуретке возле выхода… После смерти мужа я впервые осталась одна зимой. Тогда с крыши дачного дома сошла тяжёлая снежная масса и обрушила половину сарая. С Володей всё произошло быстро, без долгих мучений — именно так, как он сам когда-то говорил, что хотел бы уйти. А потом в квартире поселилась тишина. Не обычная, а особенная. Такая, что будто садится напротив за столом и молча смотрит тебе в глаза. Чтобы не сойти с ума, каждое утро я отправлялась на работу в администрацию. Разбирала документы, отвечала на звонки, оформляла бумаги. Только там жизнь хоть немного возвращалась в привычное русло. Сын у нас один — Захар. С самого детства он щурился: зрение было слабым, а очки носить стеснялся. Эта привычка осталась с ним и сейчас — всегда внимательно всматривается, словно сомневается в том, что видит. Мы с Володей всю жизнь старались ради него. Постепенно откладывали деньги на тяжёлые времена. Но те самые «чёрные дни» всё не наступали, а накопления лежали нетронутыми. Для нас это были не просто сбережения, а уверенность в спокойной старости: если заболеем — сможем оплатить хорошее лечение и жить, не считая каждую гривну. Однажды Захар пришёл ко мне в тёплой флисовой кофте, которую я купила ему ещё позапрошлой осенью. До сих пор носил — всегда был бережливым. — Мам, мы с Оксаной решили купить квартиру побольше, — сказал он. — Но впереди ремонт, а денег не хватает. Помоги нам. Зато у нас для тебя будет самая лучшая комната — угловая, с большими окнами. Будешь жить как королева. Меня тогда неприятно кольнуло одно слово. «Будешь доживать…» Но я быстро прогнала тревожную мысль. Ведь это родной сын. Кому ещё доверять, если не ему? Я сняла все накопления. Все деньги, которые мы с Володей собирали долгие годы на спокойную старость, аккуратно перевязанные аптечной резинкой, я принесла сыну. Даже свою однокомнатную квартиру решила освободить. Подумала: всё равно перееду к Захару, а жильё пусть сдаёт — лишние деньги пригодятся на ремонт. Моя коллега Ирина, с которой мы долгие годы сидели в соседних кабинетах, тогда осторожно предупредила: — Нелли, хоть расписку возьми. Сейчас даже с близкими людьми лучше всё оформлять. Я только рассмеялась. Какую ещё расписку брать у собственного ребёнка? Хотя чеки всё же сохранила. Не специально. Просто привычка, выработанная за годы работы с документами. Вот квитанция за плитку. Вот за пластиковые окна. Вот за кухню — ту самую, возле которой меня потом посадят. Все бумаги сложила в прозрачную папку, папку убрала в сумку, сумку — в шкаф. И совершенно забыла о ней. Ремонт растянулся почти на полгода. После работы я приезжала помогать. Варила рабочим огромную кастрюлю супа, чтобы они не питались всухомятку. Подавала инструменты, мыла посуду, убирала строительный мусор. На коленях оттирала цемент с пола, по нескольку раз перемывала окна после маляров, чтобы не осталось ни одного развода. Оксана же в основном занималась выбором материалов. Худенькая, с длинными чёрными волосами до лопаток, она постоянно теребила край своей блузки, когда разговаривала. Очень долго выбирала плитку, потому что оттенок казался ей «недостаточно тёплым». Потом люстру — потому что она «не вписывалась в концепцию». Именно тогда я впервые услышала от неё это слово. Как-то приехала её мама посмотреть ремонт. Я в этот момент несла кастрюлю с супом строителям. И вдруг Оксана громко сказала матери через всю комнату: — Это Нелли Сергеевна. Помогает нам по хозяйству. Готовит, убирает. Нам вообще повезло — бесплатная рабочая сила. Бесплатная рабочая сила... Я спокойно донесла кастрюлю, разлила суп по тарелкам. А внутри будто ледяной водой окатили. Неужели это обо мне? О моих деньгах, вложенных в ремонт? О моих больных коленях, которые после цемента не разгибались? Именно тогда впервые мелькнула неприятная мысль...