Но однажды чаша терпения, видимо, переполнилась. Во время очередного такого скандала, к...
Но однажды чаша терпения, видимо, переполнилась. Во время очередного такого скандала, когда дело дошло до рукоприкладства, Лида, защищаясь, схватила что под руку попало — это была сковородка — и дала сдачи. Шукшин, который привык к ее покорности, был настолько ошарашен таким отпором, что с тех пор поднимать на нее руку перестал. Подействовало, однако! Лида не раз пыталась уйти от него, разорвать эти мучительные отношения. Но тут вступало в игру окружение. Все вокруг начинали на нее давить: «Как ты можешь? Это же Шукшин! Талантище! Да ты что с Васькой делаешь? Он же страдает, места себе не находит! Разве так можно с мужчиной?». Тяжелый выбор И вот посреди всего этого хаоса — скандалов, примирений, давления со стороны — Лидия вдруг понимает, что ждет ребенка. Но, к сожалению, их отношения к тому моменту зашли в такой тупик, были настолько разрушены, что мысль о малыше в этой ситуации казалась… ну, просто немыслимой. Какое будущее ждало бы его? Мысли роились в голове: что делать? Как жить? Где растить ребенка, если ни своего жилья, ни денег толком нет? Шукшин же предложил решение в своем духе: «Значит так. Бросай свой ВГИК, собирай вещи и дуй на Алтай, к матери моей. Там родишь, мать поможет поднять. А актрисой… да зачем тебе это надо?» Только вот Лидии такая перспектива — отказаться от своей мечты об актерстве и осесть в глухом селе, да еще и по соседству с его законной первой женой Марией — совсем не улыбалась. И тогда она приняла, наверное, самое тяжелое решение в своей жизни — сделать прерывание, причем в домашних условиях. Шукшин не стал ей мешать. А потом… потом, словно пытаясь оправдать себя или заглушить остатки совести, он еще и обвинил ее: ребенок-то, может, и не мой был. Философия Шукшина При этом Лида долгое время искренне верила, что живут они очень скромно, что денег постоянно не хватает. А ведь Шукшин к тому времени был уже довольно известным актером, снимался, его гонорары росли! Но деньги уходили в другую сторону: он щедро помогал своим алтайским родственникам, матери дом помог построить. А Лиде? А Лиде он отказывал буквально во всем. Считал, что чем скромнее одета жена, тем она вернее будет. Такая вот своеобразная логика. Так и проходила Лида чуть ли не в том же самом платье, в котором приехала покорять Москву. А Шукшин, ну прямо как герой собственных произведений, исповедовал какую-то свою, домотканую философию. Любил порассуждать, что, мол, на Руси испокон веков так: мужик — он и оступиться может, и согрешить где-то. А женщина — ее доля терпеть и прощать. В этом, дескать, ее главная сила и предназначение. «Вот люблю я верных!» — говаривал он. Разрыв и горькое послевкусие Только вот забывал Василий Макарович одну простую истину: любое терпение, даже женское, имеет свой предел. Лида уже давно мечтала вырваться из этого замкнутого круга, из этих нездоровых, изматывающих отношений. Но боялась — Шукшин мог и пригрозить. И только получив диплом ВГИКа, обретя профессию, она почувствовала в себе силы уйти. Наконец-то! Уходила она решительно. Собрала все их общие фотографии, письма — все, что напоминало о прошлом — и, разорвав в клочья, швырнула ему в лицо. Прощальный жест, полный горечи и обиды. И вот тут-то, по иронии судьбы, и вскрылась правда о его «бедности»: оказалось, у Шукшина было несколько сберкнижек, и денег на них скопилось столько, что он, по сути, не знал, что с ними делать. Наверное, Лида в тот момент хотела не просто уйти, а стереть из памяти все следы этих лет, все напоминания о пережитой боли. Оглядываясь назад, на ту бурную молодость, Лидия Александровна говорила без прикрас, с заметной горечью: «Вы знаете, я вот думаю… и благодарю судьбу, что Шукшин пропал из моей жизни. Он шел к своей цели, к славе напролом, совершенно не думая обо мне, о моих чувствах. И пусть все вокруг твердят о его гениальности, о его вкладе в кино… Для меня он так и остался человеком жестким, думающим только о себе, который просто воспользовался моей любовью, моей слепой верой».