ИГРЫ РАЗУМА
ИГРЫ РАЗУМА 2001, США Пересматриваю Джон Нэш — математик, который в двадцать один год написал диссертацию меньше чем на тридцать страниц и этим перевернул экономику. Через сорок четыре года ему дали за нее Нобелевскую премию. А между этими двумя датами была шизофрения. Фильм устроен хитро. Первую половину ты смотришь на мир глазами Нэша и веришь всему, что он видит: соседу по комнате, человеку из министерства обороны, секретному заданию. Потом выясняется, что ничего этого не было. И это не «герой узнал» — это ты узнал вместе с ним, потому что все время смотрел его глазами. На пересмотре, когда ответ уже известен, фильм становится другим. Ищешь швы. И не находишь: Рон Ховард играет честно. У него было правило. Каждую галлюцинацию сначала слышно и только потом видно. Сперва голос, затем человек. Настоящий Джон Нэш галлюцинаций не видел. Он их только слышал. Голоса — да, люди в комнате — нет. Так эта болезнь чаще всего и устроена. Ховард сознательно перевел слуховое в зрительное, потому что иначе кино не построишь: зритель должен обмануться сам. Прием гениальный. Но человек после просмотра выходит с неверным представлением о болезни, и сказать об этом честнее, чем промолчать. Четыре «Оскара»: лучший фильм, режиссура, адаптированный сценарий и Дженнифер Коннелли за роль второго плана. Рассел Кроу номинирован, но не взял — свою статуэтку он получил годом раньше за «Гладиатора». А закончилось все так. Двадцать третьего мая 2015 года Нэш с женой возвращались из Норвегии, где ему вручили Нобелевскую премию — высшую награду в математике. Они ехали в такси по Нью-Джерсийской магистрали. Водитель пошел на обгон, потерял управление и врезался в отбойник. Погибли оба. Ему было восемьдесят шесть, ей восемьдесят два. Алисия ушла от него в шестьдесят третьем, потом много лет спустя пустила обратно в дом и в две тысячи первом вышла за него второй раз — в тот самый год, когда вышел фильм. Этого в кино нет.