Сентябрь 1909 года. Последний визит Льва Толстого в Москву. Граф вернулся в Хамовники с...
Сентябрь 1909 года. Последний визит Льва Толстого в Москву. Граф вернулся в Хамовники спустя 8 лет. В мае 1901 года 72-летний писатель был вынужден покинуть хамовническую усадьбу, чтобы не нагнетать общественных волнений после его размолвки с церковными иерархами. С тех пор в Первопрестольную Лев Николаевич не стремился. Он не приехал бы и в этот раз: в Хамовники Толстой заехал перед тем, как отправиться к другу Владимиру Черткову (на снимке), жившему в подмосковном Крекшино. И если бы в Крекшино можно было бы попасть прямо из Ясной Поляны, то, вероятно, Москва не увидела бы писателя и в этот, последний раз. Толстой, не баловавший Первопрестольную своим вниманием так долго, вызвал своим неожиданным появлением настоящий фурор. Хорошо, что газеты не прознали об этом заранее, иначе ему не дали бы прохода уже на Курском вокзале. Но народ все равно собрался, в том числе и сам Чертков с сыном, оставившим для нас свидетельство о встрече. Там, в частности фигурирует некая ветхая старушка, похлопавшая писателя по спине, пожелав при этом ему здоровья. Носильщик, бросивший вещи, побежал поближе поглазеть на того самого графа Толстого. Москва ошеломила графа своими многоэтажными доходными домами, трамваями, телефоном, уличными электрическими фонарями. «Без лошадей ездят, в трубку разговаривают», – изумлялся Лев Николаевич. По дороге с вокзала он все удивлялся, почему не поехали до Хамовников на трамвае. «В трамвай с багажом нельзя», – объяснили ему. Уже на следующий день, по старой привычке, спозаранку отправился Лев Николаевич в город, дошел до Пречистенки. Хотел, как всегда, помочь незнакомой прохожей. Какой-то дворник обругал его: «Что не в свое дело мешаешься. Ступай отсюда». Видно, московские дворники за восемь лет успели подзабыть графа. Вернувшись в Хамовники, Лев Николаевич поставил диагноз Москве двадцатого века: «Люди здесь так же изуродованы, как природа». А вот андреевский памятник Гоголю, что стоял тогда в начале одноименного бульвара, Толстой похвалил: «Мне нравится: очень значительное лицо». Вечером того же дня Толстой с Брянского вокзала поехал в Крекшино. Позже туда же приехала и Софья Андреевна. Вернулись они уже вместе, через две недели, 18 сентября. На Брянском вокзале опять толпа – газеты уже рассказали о пребывании Толстого в Москве. «Благодаря вам я пить бросил!», – умилил Льва Николаевича старичок, каким-то образом пролезший к нему, а городовые отдавали честь. Все это позволило ему с удовлетворением отметить: «Видно, я стал популярной личностью для толпы. Но все-таки видно настоящее отношение. В особенности этот старичок, бывший пьяница. Чувствуешь значение того, что делаешь. Сердечность, значительность задачи». В Хамовниках, куда приехали с вокзала, собрались московские знакомые и сын Сергей с женой. Говорили о разном, в том числе и о кинематографе. Толстой изъявил желание «посмотреть на это новое развлечение городских жителей». Ближайший кинематограф располагался на Арбате, куда и решили направиться вечером. В кино зрители не могли не узнать писателя – «появление его произвело сенсацию». Дальше дело не пошло. В антракте Лев Николаевич встал и пошел к выходу со словами: «Ужасно глупо. У них совсем нет вкуса». Еще одно достижение цивилизации и научно-технического прогресса Толстой не принял. Больше оставаться в Москве он был не намерен. 19 сентября Толстой в последний раз переступил порог дома в Хамовниках. В городе его провожало множество москвичей. Курский вокзал потонул в людском море. Люди залезали на фонарные столбы, чтобы получше разглядеть писателя. «Никто не ожидал скопления такой массы народа, и не было принято мер, чтобы обеспечить свободный проход через вокзал», – вспоминал очевидец. Прощание плавно переросло в митинг, растрогавший Льва Николаевича до слез, что позволило одной из газет написать: «Москва устроила Толстому царские проводы».