Двухнедельная поездка в Италию должна была стать медовым месяцем, который у них с Кирил...
Двухнедельная поездка в Италию должна была стать медовым месяцем, который у них с Кириллом не случился сразу после свадьбы. Марина Петровна, обычно скупая на широкие жесты, вдруг расщедрилась: оплатила перелет и отель в Риме. «Отдохните, деточки, смените обстановку», — улыбалась она, протягивая конверт. Елена была тронута. Она и представить не могла, что этот подарок — лишь троянский конь. Когда пара вернулась, квартира встретила их тяжелым, душным запахом клея и дешевого парфюма. Елена застыла на пороге, едва переступив черту. Вместо светлого пространства с легким минимализмом, который она любовно создавала в доставшейся от бабушки квартире, она увидела декорации к провинциальному спектаклю. Стены затянуло бордовым бархатом, потолок придавила вульгарная лепнина с «позолотой», а на окнах висели тяжелые, пыльные портьеры с кистями. Уродливый диван «под старину» занял место её любимого скандинавского кресла. — Ну как, нравится? — голос Марины Петровны раздался из кухни. Она вышла к ним с видом триумфатора. — Я знала, что вам не хватает уюта. У вас тут было как в офисе, пусто и серо. Я позвала мастеров, они всё сделали в лучшем виде, как у людей. Дорого, богато, статусно! Елена чувствовала, как внутри закипает ледяная ярость. Это было не просто нарушение границ — это была оккупация. — Кто вам позволил? — голос Елены дрожал от сдерживаемого крика. — Это моя квартира, Марина Петровна. Моя! — Неблагодарная, — фыркнула свекровь, поправляя вычурную лампу. — Я для вас старалась, деньги свои тратила, чтобы вы жили как в приличном доме, а не в больничной палате. Кирилл стоял позади, растерянно озираясь. Он явно не понимал, почему мать так гордится этим безвкусным хаосом. — Кирилл, — Елена обернулась к мужу, — либо ты сейчас же вызываешь бригаду, чтобы они демонтировали этот кошмар, либо твоя мать уходит, а вместе с ней, возможно, уходишь и ты. Если ты не готов защитить наш дом, то этот брак мне не нужен. — Лена, ну зачем так радикально? — начал было Кирилл, но, встретив ледяной взгляд жены, осекся. — Никаких «радикально». Она вломилась в наше личное пространство. Если она не уйдет добровольно прямо сейчас, я вызову полицию за незаконное проникновение и порчу имущества. У меня есть чек на дизайн-проект, который она уничтожила. Это порча, Кирилл. Марина Петровна побагровела, её лицо пошло пятнами. Она пыталась возражать, взывала к «материнской любви» и «заботе», но Елена была непреклонна. В её глазах не было места для компромиссов. Кирилл, глядя на жену, вдруг осознал, что в этой битве он потеряет либо дом и любимую женщину, либо навязчивую мать. Он шагнул к Марине: — Мам, уходи. Ты перешла все границы. Вон. Когда дверь за свекровью захлопнулась, в квартире повисла звенящая тишина. Елена подошла к окну и с силой рванула штору — в комнату наконец ворвался холодный, настоящий дневной свет. С этого дня правила игры изменились навсегда.