Много лет назад, работая над документальным фильмом «В поисках «железного занавеса»», я... — 10 июня 2026 г. в 05:38:15.818
Много лет назад, работая над документальным фильмом «В поисках «железного занавеса»», я оказался в Вене в знаменитом увеселительном парке «Пратер», который, в частности, был знаменит своим огромным чертовым колесом. Колесо было очень старое, вместо обычных сидений или гондол оно снабжено своего рода домиками: внутри есть стулья и стол, обстановка напоминает маленькую комнату, из окон которой открывается во все стороны вид на просторы Вены. Нам предстояло снимать небольшой эпизод именно в одном таком «домике», и я вдруг вспомнил сцену из замечательного американского фильма «Третий человек». Для тех, кто не видел его – он вышел вскоре после окончания Второй мировой войны и в Советском Союзе не демонстрировался, – поясню, что действие происходит в послевоенной оккупированной союзниками Вене. В городе царят подкуп, коррупция, процветает черный рынок. Одно из главных действующих лиц – американец по имени Харри (его бесподобно играет бесподобный Орсон Уэллс), который делает деньги на том, что продает детским больницам разбавленный пенициллин. Харри сам говорит, что качество «лекарства» таково, что следует считать везунчиками тех детишек, которые умирают сразу. У Харри есть друг детства – Холли (его блестяще играет Джозеф Коттон), который приезжает из Америки в поисках Харри и находит его. Харри хочет приспособить Холли к своему делу, но тот ни в какую не соглашается. Последний их разговор происходит как раз на чертовом колесе. Вспомнил я эту сцену и заключительные слова Харри почти что дословно. Он говорит: «В Италии при Борджиа были войны, отравления, кровопролития и мерзости. Но у них было Возрождение, Микеланджело и Леонардо да Винчи. ..швейцарцы имели пятьсот лет мира и демократии. И что они придумали? Часы с кукушкой. Пока, Холли» Авторам фильма простим некоторые неточности (ни Леонардо, ни Микеланджело не творили во времена правления семьи Борджиа), но ведь какая фраза! Не могу забыть ее. Меня все время мучает вопрос: а не прав ли Харри? Может быть, в самом деле устроенная, спокойная, сытая жизнь убивает мятежность, страстность человеческой души? Ну если не убивает, так, по крайней мере, обволакивает толстым слоем жира? Швейцарцы, надо признаться, кое-что создали. Что? Ну, выдающуюся банковскую систему, например. Вкуснейший в мире шоколад. И, конечно, лучшие на планете часы (в том числе, с кукушкой). Насчет искусства там пожиже. Но как же там все спокойно! Один мой приятель, который начинал свой профессиональный путь переводчиком-синхронистом ООН в Женеве, как-то через несколько десятков лет вновь посетил этот город и, вернувшись, восхищенно и с несомненной долей зависти сказал мне: «Знаешь, это единственный город в мире, в котором абсолютно все остается таким, каким было десять, двадцать, сорок лет назад! До чего же это здорово»… Я прошу не придираться и не пытаться ловить меня на мелочах – это дело простое, но малопродуктивное. Попробуем взглянуть на некоторые, скажем так, совпадения. К какому времени относятся высочайшие пики развития искусства в России? Разве не к самым трудным и трагическим временам Николая I, революции, Гражданской войны? Разве нельзя сказать, что взлеты искусства в Англии, в Италии, во Франции, в Испании, в Германии, в Голландии, в Латинской Америке, в США попадают в основном на времена неустойчивые, трудные, порой страшные? Разве мы погрешим против истины, сказав, что, когда в этих странах наступали периоды относительного благополучия, покоя и благоденствия, не было создано ничего или почти ничего, что можно было бы причислить к вершинам искусства? Страдания возвышают человека, активизируют его творческий потенциал… Вполне суконная фраза, да и к тому же банальная. Но поверьте, я повторяю ее преднамеренно, чтобы подвести к парадоксу. К чему стремится человек? Всегда и во всем – к счастью, о чем свидетельствуют сказки, легенды, былины и тому подобное. Даже в таком великом историческом документе, как Преамбула к Декларации независимости США, сказано: