После долгого перерыва, я вновь увиделся с любимой женщиной. Я шел ей навстречу с замир... — 13 августа 2026 г. в 12:17:11.446
После долгого перерыва, я вновь увиделся с любимой женщиной. Я шел ей навстречу с замиранием сердца, протискиваясь сквозь бесчисленное количество зевак, предвкушая скорое наслаждение. Наконец, я увидел ее издали: как всегда, ее окружала плотная толпа и, как всегда, она взирала на нее с полным безразличием, чуть улыбаясь одной ей известной мысли. Впрочем, нет, ни на кого она не взирала, она смотрела мимо всех, смотрела на меня и мне же улыбалась, вспоминая, быть может, тот давний день, когда я, впервые увидев ее наяву, заплакал от счастья. Легко расчистив себе путь, я оказался прямо перед ней. Мы долго молча смотрели в глаза друг другу. Когда я увидел ее впервые, мне шел сорок седьмой год, сейчас я, конечно же, изменился. Она же была все той же, непостижимо прекрасной – не столько пушкинским гением чистой красоты, сколько созданием чистого гения. Зовут ее Джокондой. Что такое гений? Мне было лет десять или одиннадцать, когда я задал этот вопрос моему отцу. – Что такое гений? – повторил он за мной. – А сейчас ты поймешь. Жил-был, – начал мой папа, – мальчик по имени Карл и по фамилии Гаусс. Жил он в Германии в городе Брауншвейге. Было это лет сто пятьдесят-двести назад. Когда маленькому Карлу исполнилось шесть лет, его отправили в школу учиться всякой всячине, в том числе арифметике: сложению, вычитанию, умножению и делению. Однажды, – продолжал мой папа, – учителю арифметики попалась необыкновенно интересная книга. Ему хотелось почитать ее, а не заниматься с этими маленькими балбесами. И вот он придумал, как их занять. «Дети, – сказал он, – напишите все числа от единицы до ста и сложите их. Когда получите ответ, скажете мне». И он стал читать. Папа посмотрел на меня и сказал: – Ну, давай, пиши числа. Я взял лист бумаги и стал записывать столбиком: 1 2 3 4 5 … Папа остановил меня: – Сразу видно, что ты не гений, – сказал он. – Все дети стали записывать числа столбиком, как ты. Но не прошло и минуты, как маленький Карл поднял руку. «Тебе что, Гаусс, в туалет?» – спросил учитель. «Нет, господин учитель,- ответил Гаусс, – я получил ответ». – «И что это за ответ?» – сильно удивился учитель. «Пять тысяч пятьдесят, господин учитель». – «И как же ты получил этот ответ?» – еще больше удивился учитель, который и сам не знал, что получится, если сложить все числа от одного до ста. «Очень просто, господин учитель, – ответил маленький Гаусс. – Представьте все числа от единицы до ста, записанные в ряд, вот так», – и он подошел к доске и написал: 1+2+3+4+5……50+51……96+97+98+99+100 «Теперь, – продолжал он, – сложите две крайние пары: 1+100=101. Теперь сложите следующую крайнюю пару: 2+99=101. Теперь следующую: 3+98=101. И так до последней пары: 50+51=101. Значит, пятьдесят пар по сто одному, множим 101 на 50, получается 5050». И учитель понял, что он имеет дело с гением. – Гаусс был великим, гениальным математиком, а гений, – сказал мой папа, – это тот, который видит все не так, как мы с тобой, это тот, у которого голова работает иначе, он видит то же самое, что видим мы, но видит совершенно иначе. Да, это так. Пример Гаусса прекрасен и совершенно понятен. А Джоконда? Что увидел Леонардо, что управляло его рукой, почему миллионы технически совершенных репродукций не передают и доли того, что передает оригинал? Как объяснить это? Иногда меня спрашивают: «Если бы вы могли взять одно-единственное интервью у одного-единственного человека, жившего когда-либо на свете, кого бы вы избрали?» Отвечаю: Леонардо да Винчи. Скорее всего, я бы ничего не понял, вряд ли он смог бы (или захотел бы) начертить для меня свой «ряд Гаусса». Но я прикоснулся бы к величайшему гению и, быть может, понял бы, чему так пленительно улыбается моя Джоконда.