Где-то в глубине сельской тиши звучат трели соловьёв и других редких пернатых гостей. С...
Где-то в глубине сельской тиши звучат трели соловьёв и других редких пернатых гостей. Слушая их, невольно задаёшься вопросом: как они вообще нашли это укромное место и что же так манит их именно сюда? Но птицы поют, и кажется, что им доподлинно известно о чём-то особенном, скрытом здесь от посторонних глаз. И правда, место это непростое. Яркая синяя крыша сразу бросается в глаза на фоне густой летней зелени. В солнечный день стены небольшой постройки переливаются всеми цветами, словно хрусталь, а само сооружение будто приглашает подойти поближе. Местные жители давно уже называют её часовней — и неудивительно, ведь купол с крестом красуется на самой верхушке. Но что же происходит внутри и почему птицы так оживлены именно здесь? Всё дело в том, что это место давно облюбовали не только они. Люди едут сюда со всех уголков страны — кто помолиться, кто выплакаться, кто поблагодарить за что-то сокровенное. Хотя на первый взгляд перед тобой самое обычное сельское кладбище с непривычным названием Велемья́ (ударение на последний слог) в Скопи́нском округе (ударение на первое «и»). Поначалу спотыкаешься, когда произносишь эти слова, но те, кто бывает здесь часто, давно к этому привыкли. Войдя в часовню, видишь большой мраморный крест и рядом с ним крупную фотографию женщины в белом платочке. Удивительная деталь: разные люди, глядя на этот снимок, замечают на её лице то тихую радость, то лёгкую грусть. Все называют её просто — матушка Феодосия. И в одном только этом имени уже слышится что-то родное, сердечное. Эта женщина долгие годы была прикована к постели после несчастного случая. А потом ещё много лет пролежала в летаргическом сне. Казалось бы, такие испытания могли бы посеять в душе горечь и обиду на весь мир. Но матушка, придя в себя, выбрала иной путь. Она не замкнулась в своей немощи, а, напротив, открыла двери своего дома для тысяч страждущих. Люди несли ей свои беды и боли, а уходили с облегчением. Чудеса, случавшиеся по её молитвам, и вовсе не поддаются счёту. Познакомиться с ней мне довелось, как ни странно, уже после её смерти — на похоронах. О том, что матушка живёт неподалёку, я знал и раньше. Но идти к ней просто из любопытства казалось неуместным, а насущных вопросов тогда у меня не было. Когда же она ушла, весть об этом разлетелась с поразительной быстротой по всей России: на прощание с ней собралось около десяти тысяч человек. Я приехал накануне вечером, чтобы успеть поклониться и приложиться к её рукам, зная, что утром уже едва ли удастся протиснуться через такую толпу. Как же это трогательно — провожать в последний путь старицу, к которой за советом и молитвой тянулись люди со всех уголков страны, и простые, и именитые. На следующий день на отпевании народу собралось немало. Толпа всё время несла меня к гробу матушки Феодосии, и я снова и снова подходил к ней проститься — несколько раз за тот день. Вот ведь как бывает: при жизни так и не удалось побывать у неё, а на похоронах она сама меня не отпускала. И думаю, за этим стоит своя история. Как-то раз позвонили из одной известной редакции — предложили поехать к ещё живой матушке и сделать её фотографии скрытой камерой. Гонорар сулили немалый. Я отказался сразу и твёрдо: «Матушкина святость не продаётся. Больше не звоните — я в таких делах участвовать не стану». Журналисты в те времена очень гнались за сенсациями, таких звонков было немало, но я всякий раз отказывал, даже не дожидаясь конца разговора. Наверное, матушке это было открыто. И на похоронах наградила тем, что я оказался совсем рядом с её гробом и мог снова и снова подходить, прикладываться. Простое чудо — и оттого особенно дивное. Потом я начал ездить к ней на могилку. Однажды мне приснилась матушка — светлая, в белом, радостная и улыбающаяся. После этого сна и родилась песня «Наше солнышко». Я об этом уже рассказывал, потому повторяться не стану, а лишь упомяну один случай.