Представьте, что вы умерли, но почему-то сумели прочесть некролог по поводу вашей смерт...
Представьте, что вы умерли, но почему-то сумели прочесть некролог по поводу вашей смерти. И некролог вас не обрадовал. Написали, к примеру, что умерло «пустое место». Или: «Эгоист, от которого никому не было хорошо», — или что-то подобное. При всей фантастичности ситуации она уже имела место. В 1864 году в Стокгольме произошёл взрыв нитроглицерина в лаборатории Альфреда Нобеля. Шла работа по изобретению динамита. На месте погиб брат Альфреда — Эмиль — и ещё пять работников. Отца братьев Нобелей после новости о произошедшем разбил удар. Газеты поспешили сообщить, что погиб сам Альфред — «учёный-смерть», изобретатель смертоносного оружия. Газеты поспешно наполнились ошибочными некрологами, один другого хуже. Мир словно злорадствовал, что тот, кто изобретает начинку бомб, сам умер от взрыва своего изобретения. Короче, Альфред Нобель прочёл газеты и был в нокауте. Работы он не свернул, и через три года изобретение приняло законченный вид. Но Нобель больше не хотел ассоциироваться только с убийством людей. Он учредил премию своего имени. Ту самую Нобелевскую премию, которую знают сегодня все. Премией, состоящей из процентов по Нобелевскому капиталу, награждают тех, кто внёс существенный вклад в улучшение жизни людей. Её получают медики, экономисты, гуманитарии, писатели… Нобель словно после смерти извиняется за свою работу и премирует тех, кто гуманизирует жизнь планеты. Как и всё вообще, Нобелевская премия выдыхается и становится залежалым товаром. Обама стал лауреатом «премии мира», Алексиевич — по литературе. Всё движется по наклонной и доходит до абсурда. Но важно, что сама премия родилась из своеобразного покаяния. Кто-то скажет: какое там дело, что скажут о тебе после смерти. А вот и нет. Человеку совсем не безразлично мнение о себе даже после смерти. Даже самоубийцы нередко планируют так свести счёты с жизнью, чтобы в мёртвом виде выглядеть прилично. Это даже если не брать в расчёт бессмертие души и т. п. Так что в виде профилактики можно было бы предложить человеку — любому человеку — вообразить содержание собственного некролога или представить разговоры друзей и родственников на собственных похоронах. «С него и так никакого толку не было». «Даже не знаю, можно ли всерьёз желать его душе Царства Небесного». И проч. При наличии живого воображения и не умершей совести это обещает быть серьёзным профилактическим упражнением. Протоиерей Андрей Ткачёв