Бомжиха Ирочка очень аккуратно складывала в полиэтиленовый пакетик пустые бутылки. Возл... — 9 декабря 2025 г. в 21:05:56.337
Бомжиха Ирочка очень аккуратно складывала в полиэтиленовый пакетик пустые бутылки. Возле этого кафе бутылки со столов оставляли именно ей, других бомжей гоняли нещадно. Она была очень благодарна, пыталась как-то отработать такую милость, но ее не взяли. Сто лет в обед, кто захочет связываться. Ирочка, действительно, была в возрасте. Но в свои 78 чувствовала себя неплохо, на память не жаловалась, глаза не подводили. Пируэты, конечно, были ей уже не по силам, но спину она держала прямо, а подбородок высоко. Да и некоторые, знаете ли, па выполнила бы весьма и весьма достойно. Старость, милостивые господа, это состояние души. А что на улице оказалась, так это уж так жизнь сложилась, что ж теперь то.. Ирочка была уникальной бомжихой. Чистенькой, опрятной, элегантной даже... Она умудрялась регулярно отбеливать и наглаживать свой единственный вязаный воротничок, аккуратно штопать старый кардиган. Бережно ухаживала за единственными ботами. Вот ведь в чем дело, если не пить и не позволять себе опуститься, то и бомжи могут выглядеть прилично. "Невозможно!" - воскликните вы. Трудно, конечно, но если достоинство это образ жизни… Вот например утюг. Когда расселяют коммуналку - на свет вытаскивают настоящие сокровища. Чугунный утюг, старая буржуйка, тюлевые покрывала, газовая конфорка. А уж кружки-кастрюльки... Она организовала себе уютную комнатку в закутке одного из нескончаемых подвалов бывших доходных домов, что у Грибоедовского канала. Подвал несколько сыроват, но вполне приемлим. Леха с Ваней притащили ей туда деревянную кровать. Дядь Вова застеклил маленькое подвальное окошко. Девочкой она пережила блокаду. Когда рядом заговаривали о недостатке еды или испорченных продуктах, она приподнимала левую бровь и легкая полуулыбка освещала ее красивое лицо. Что вы можете знать о настоящем голоде?! Своих детей у нее не было, у профессиональных балерин так бывает. Последний муж умер совершенно неожиданно от инфаркта, его предприимчивые сыновья от первого брака очень быстро разобрались с бумагами и формальностями, и Ирочка вмиг оказалась на улице. Она обожала этих мальчиков, баловала и заваливала подарками, возила на моря и кормила в ресторанах. Она могла себе это позволить и получала от этого удовольствие. И вот они выросли и превратились вот….в это. Интеллигентная балерина, ее носили на руках всю ее жизнь, она не стала ни с кем воевать. Она гордо прошла знакомыми с детства дворами и оказалась в Зазеркалье. Ирочку обожали все без исключения. Она обращалась на "вы" к самым распоследним выпивохам, прибиралась во дворе, как могла, кормила голубей на бульваре, всегда соглашалась присмотреть за колясочкой и помочь молодым мамашам. Леночку, дочку хозяина кафе, того самого, с бутылками, учила правильно держать спинку и дышать, когда танцует. Леночка тоже очень хотела стать балериной. Ирочка никого не поучала, со всеми была вежлива и приветлива, не лезла и не приставала. Последняя из старой петербуржской гвардии. Этакий ангел, святая душа. Светлана жила с мамой, в очень красивой квартире на втором этаже старинного дома в центре, на Адмиралтейском. У нее была гувернантка, а у мамы домработница и кухарка. Только Света все равно была очень несчастным ребенком. В окружении очень дорогих игрушек и вещей, она жила киношной, совершенно ненастоящей жизнью. Она ненавидела парные броколли и смузи, занятия японским и детским программированием, светские приемы и колючие платья. Няню, пятую по счету, ненавидела тоже. Нового маминого друга - толстого горлатого немца - не выносила больше всех. Он громко сморкался, хохотал голосом гоблина и был похож на тролля. Мама почему-то была от него без ума. Водитель привозил Свету домой, иногда провожал до квартиры, а иногда ей разрешали подниматься самой. Совершенно чужие люди всегда возились с ней, а мама вспоминала про нее крайне редко, как правило, когда надо было ее где-нибудь показывать. Папа уехал очень давно. Его она не помнила совсем. С друзьями тоже было тяжело. С соседскими детьми дружить ей не разрешали, а дети мам