В то субботнее утро в доме стояла непривычная, почти звенящая тишина. После трагической...
В то субботнее утро в доме стояла непривычная, почти звенящая тишина. После трагической истории с Кексом прошло уже несколько месяцев, и квартира казалась пустой без мягкого топота кошачьих лап по ламинату. Мы с мужем привыкли жить аккуратно: обувь больше не сбрасывалась ночью со шкафа, а шторы висели ровно, никем не подцепленные. Мысль о новом питомце казалась одновременно желанной и кощунственной — мы дали друг другу слово, что пустоту от потери перса должен заполнить только кто-то совершенно особенный. И вот раздался звонок в дверь. На пороге стояла наша внучка Наташа. Ей тогда было лет двенадцать или тринадцать — возраст, когда дети чувствуют себя достаточно взрослыми для принятия серьезных семейных решений. В руках она держала не привычную сумку с учебниками или гостинцами, а старенькую плетеную корзину, сверху плотно накрытую льняным полотенцем с вышитыми васильками. — Бабушка, дедушка, принимайте пополнение, — сказала она голосом диктора Левитана, объявляющего о полете в космос. Ни дать ни взять — посол иностранного государства на вручении верительных грамот. Мы переглянулись. Муж инстинктивно сделал шаг назад, подозревая очередную школьную биологическую экскурсию (в прошлый раз это был огромный палочник в банке). Я подошла ближе. Из-под края полотенца торчал чей-то темный хвост, который нервно бил по воздуху, словно метроном перед взрывом. — Это еще что за дипломатическая почта? — осторожно спросил муж. Наташа сделала глубокий вдох, набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выдержать торжественную паузу, и произнесла фразу, которая вошла в наш семейный фольклор: — Это Пиксель. Он из Приличной семьи. Она сдернула полотенце. Внутри корзины сидел крошечный угловатый подросток сиамской породы. Никакой пушистости, никакого персикового умиротворения нашего прошлого Кекса. Перед нами была чистая графика: кремовая шерсть, шоколадные «перчатки» на лапах, уши размером с полголовы и глаза цвета сапфиров, которые смотрели на нас с легким осуждением аристократов, вынужденных ехать в метро. Его темно-коричневая мордочка имела самое серьезное выражение лица, которое только можно представить у кота. Первым делом кот перевесился через край корзины, обвел квартиру этим своим королевским взглядом, задержался на люстре, оценил высоту книжного шкафа и коротко, но очень веско сказал свое первое человеческое слово: «Мряк!». Не жалкое «мяу», а именно низкий, вибрирующий баритон требовательного собственника. Слово «Приличная семья» Наташа выговорила так, будто речь шла как минимум о династии Рюриковичей. Она тут же выдала нам полную биографию животного: — Мама у него выставочная, папа — чемпион клуба, документы я принесла, они в пакете. У него есть свой плед дома, он приучен к когтеточке и ест только индейку. И главное — его зовут Пиксель, потому что у него пиксельный окрас, поняли? Мы ничего не поняли про пиксели, но осознали главное: сопротивление бесполезно. Этот маленький коричневый генерал уже захватил территорию одним своим появлением. Муж посмотрел на серьезную мину кота, потом на сияющее лицо Наташи, тяжело вздохнул и махнул рукой: — Ну, раз из приличной... Проходи, ваше высочество. Индейка в холодильнике имеется. Пиксель степенно выбрался из корзины. Он не стал прятаться под диван, как делают обычные уличные найденыши. Окинув прихожую хозяйским взором, он подошел к тому месту на стене, где до сих пор висел старый, забытый крючок для поводка Кекса, сел прямо под ним, обернул лапы хвостом и начал методично умываться, давая понять: формальности соблюдены, теперь этот дом принадлежит ему. С тех пор фраза «из Приличной семьи» стала у нас главным аргументом во всех спорах о его шалостях. Если синий фарфоровый чайник оказывается на полу, виноват явно не Пиксель — просто вещь сама не знала, что находится в присутствии аристократа.