Я поднял цены на сорок процентов.
Я поднял цены на сорок процентов. Письмо отправил на ночь глядя, чтобы до утра не успеть передумать Я обещал рассказать, как поднимал цены, и собирался сделать это ещё на прошлой неделе. Но выходные ушли на коробки. После того как Катю нашли на карте, пирожные у неё стали заказывать незнакомые люди. Подруги, как известно, живут где-то рядом, а незнакомые люди живут там, куда ехать сорок минут в одну сторону. Всю субботу я провёл за рулём в должности курьера за триста рублей. Должность оказалась поучительной: мало что так убавляет гордыню, как пятиминутное ожидание у домофона с коробкой эклеров в руках. Теперь отдаю долг. Теперь о главном. Я поднял ставку с двух тысяч рублей в час до двух тысяч восьмисот. Сайт, который стоил девяносто тысяч, теперь стоит сто двадцать шесть. Семь постоянных клиентов узнали об этом из одного короткого письма. Отправил я его поздно вечером, перед сном, и вовсе не от смелости. Я слишком хорошо себя знаю: если оставить письмо до утра, к завтраку я найду ему сорок причин полежать в черновиках ещё месяц. Откуда взялись сорок процентов Хотелось бы сказать, что я однажды проснулся, осознал свою ценность и расправил плечи. Ничего подобного. Причина была арифметическая и довольно обидная. Недавно я посчитал один старый проект по совести. Учёл не только часы за столом, но и всё остальное: созвоны, на которых клиентка говорила «в принципе мне всё нравится», после чего начиналось самое трудное; правку «чуть-чуть поменять цвет кнопки», которая съела целый вечер; поиск иконок, длившийся дольше вёрстки той страницы, где им предстояло стоять. На бумаге моя ставка выглядела прилично. На деле вышло шестьсот двадцать восемь рублей в час. Узнав это, я поступил так, как поступает всякий порядочный человек, столкнувшийся с неприятной правдой: две недели ничего не делал. Называл это «взять паузу подумать», хотя думать было не о чем. Выбор был простой. Либо поднимать цену, либо дальше работать за деньги, которых не хватает, и тихо злиться на клиентов, которые в моей арифметике виноваты меньше всех. Разговор на кухне Решилось всё, как водится, на кухне. Катя укладывала в коробки завтрашний заказ: двенадцать корзиночек, каждая на своё место, как шахматные фигуры перед партией. Я сидел напротив и излагал свои страхи. Слушала она вполуха, и это было разумно: в такие минуты слушать меня в полную силу вредно для здоровья. — Чего ты боишься? — спросила она, не поднимая глаз. — Что уйдут. — Уйдут трое, останутся четверо. Ты сам говорил, что больше четырёх тебе не потянуть. — Боюсь я не этого, — сказал я и вдруг понял, чего именно. — Боюсь, что кто-нибудь спросит: а почему раньше было дешевле? Катя закрыла коробку и посмотрела на меня так, как смотрят на ребёнка, который боится темноты в комнате с включённым светом. — Ответишь: научился считать. Бывают ответы и постыднее. Актив сидел на табурете и следил за коробками с тем выражением, с каким опытный мошенник следит за доверчивым ювелиром. Нашу беседу о ценах он, по всей видимости, считал пустым сотрясением воздуха. Цены его не интересовали. Его интересовало, останется ли на доске крем. продолжение следует... ---