«В нашем роду таких не было», — говорит бабушка на консультации.
«В нашем роду таких не было», — говорит бабушка на консультации. А через двадцать минут вспоминает деверя, который до пятидесяти жил с матерью, ни с кем не здоровался и знал наизусть расписание электричек. Такие люди были в каждом дворе. Их называли странными, а не аутичными. В 1966 году аутизм находили у четырёх детей на десять тысяч. Сегодня в США его ставят одному из тридцати шести. За это время диагноз переписали трижды: редкая форма детской шизофрении, узкий синдром Каннера, с 2013 года — широкий спектр, где есть место и неговорящему ребёнку, и профессору математики. Расширили сеть — стало больше улова. Когда в США проследили за диагнозами одних и тех же групп детей, оказалось: аутизма прибавилось ровно настолько, насколько убыло «умственной отсталости». Дети никуда не делись. Поменялась надпись на папке. Настоящий рост тоже есть, и он скромный: выживают недоношенные, которых прежде не спасали, растёт возраст родителей. Прививки здесь ни при чём. Статью Уэйкфилда отозвали за подлог, а миф оказался живучее статьи. Так что рост цифр — хорошая новость. Ребёнка, которого тридцать лет назад назвали бы упрямым и невоспитанным, наконец рассмотрели и начали с ним работать не наугад. Под вопросом «почему так много» почти всегда лежит другой, ночной, как мы его называем "болючий" вопрос родителя: виноват ли он сам. Не виноват. Выдыхаем.