Мать смеялась над своими детьми, хотя потом сама боялась наступления вечера
Мать смеялась над своими детьми, хотя потом сама боялась наступления вечера Как только спускалась тьма на город, передвигаться становилось опасно. Особенно по квартире. Все сидели, таясь по диванам и кроватям, поджав ноги. И только в коридоре было слышно топ, топ, топ… Топот маленьких ножек приближался к комнате, где прятались дети. И они, забившись в угол дивана, ждали, как он появится из темноты и нападет. Так происходило каждый вечер. Как только свет фонарей заглядывал в комнату, наставало время страха. — Опять шторы не задернули, оглоеды! — где-то в глубине квартиры ругалась древняя бабка. — Сколь можно! Первый этаж, все видать в квартире! Дети пихались и пререкались: — Сегодня твоя очередь задергивать! — Нет, твоя, Нинка! Я вчера задергивал, — умоляюще тянул братишка. — Неля, ну ты же старшая, тебе не страшно, — упиралась Нина. — Иди задерни шторы! И свет включи, наконец! — она осторожно выпихивала старшую сестру с дивана. — Нет! — кричала Неля. — Не пойду! Сегодня твоя очередь! — Вот, оглоеды, — из глубины квартиры кричала бабка. — Хватит ругаться! Сейчас родители придут, а вы все с дивана не слезете. — Нам страшно, — плакал братишка. — Страшно! Он опять топает! Он опять нападет на нас! Было слышно, как бабка ругалась на кухне, ворочала кастрюли и бренчала посудой. А дети, прижавшись друг к другу, затихали. И было опять слышно из темного и длинного коридора «топ, топ, топ» маленькие ножки шлепали босыми пятками, по отмытым бабкой, половицам. Он приближался к комнате и сопел. В этот гнетущий момент раздался звонок в дверь. — Открывайте! — кричала бабка с кухни. — Родители пришли! Но дети сидели на диване и молчали. Бабка, ворча после третьего нетерпеливого звонка в дверь, шла открывать сама, продолжая ругаться и ворчать про оглоедов. — Сидят? — первое, что спрашивал папа, заходя домой. — Сидят, — ворчливо подтверждала бабка, беря у него заснеженное пальто. — Тихие какие, — умилялась мама, — днем такого не бывает! Кричат, ругаются, то игрушки делят, то еще что, — она снимала ботики, держать за папу. — Идите ужо чай пить! — сердито командовала бабка папе и маме. — Коленька, ты свет не туши, я до комнаты добегу! — Скажи честно, что ты тоже боишься! — усмехался папа. — Боишься, а смеешься над своими же детьми. Трусиха, — он ласково выговаривал последнее слово. — Беги! Раз, два, три! Тушу свет! Мама, шлепая тапками, бежала по коридору, и плюхалась на диван к детям. — Свет не включила, — к ней прижимались девочки, а младший забирался на колени. На коленях не страшно. Особенно если хорошенько прижаться и зажмуриться. — Коля, свет зажги! — смеялась мама. — Нам страшно! — Ты большая, а трусиха! — папа бежал по коридору. — Свет! — кричали все с дивана. — Господи, — за папой шаркала бабка, — что малые, что старые. — Мы не старые! — сердито кричала мама. За папой в комнату заходила бабка с пыхтящим самоваром. В сердцах ставила его на середину стола, и уперев руки в боки, смотрела на семью. — Сами ведь завели этакое отродье, а теперь все сидят, поджав ноги, на диване по вечерам! — она, сердито посмотрев на маленьких, разворачивалась, и шаркая в старых валенках, уходила в страшный коридор. — Сахар забыла, из-за вас! — Ей хорошо, — тихо шептал сын маме на ухо, — ей не страшно, она-то в валенках и ежик ее не укусит. Автор Галина Шестакова