★ О чём я обещал рассказать. Главная цель нашей внешней политики за 25 лет — 22 марта 2026 г. в 10:05:42.388
★ О чём я обещал рассказать. Главная цель нашей внешней политики за 25 лет Люди видят Сирию, Крым, Иран, «Северные потоки», поворот на Китай — и думают, что это разрозненные события. На самом деле это звенья одной цепи. Ради одной цели. В 2000-е нефть и газ давали больше половины бюджета. Потерять этот рынок — значило потерять всё. Главная угроза. В середине 2000-х начали обсуждать газопровод из Катара через Сирию и Турцию в Европу. Если бы его построили, наш газ стал бы неконкурентоспособным. Башар Асад, президент Сирии, в 2009-м сказал «нет». Запад этого не простил. В 2011-м в Сирии началась война. Мы вступились за Асада в 2015-м. Пока в Сирии хаос, трубу не построить. Она не построена до сих пор. Крым — не просто символ. В Крыму база Черноморского флота. Это не только военная сила, но и возможность контролировать транзит энергоресурсов через Чёрное и Средиземное моря. Потерять Крым — потерять выход в Средиземное море, а значит, потерять возможность влиять на альтернативные газовые маршруты из Катара и Ирана, которые могли бы пойти в Европу в обход нас. Это была наша красная линия. Мы её провели в 2014-м. Цена — война, санкции, разрыв с Западом. Параллельно строили «Северные потоки» — прямые газопроводы в Европу по дну Балтийского моря. Чтобы убрать риски транзита через Украину и увеличить свою долю на рынке. К 2021-му всё было готово. В 2022-м война, санкции, диверсия на дне. Европа отвернулась. Мы развернулись на Восток. «Сила Сибири» — газопровод в Китай, 38 млрд кубов в год. С «Силой Сибири-2» выйдем на 50 млрд. МЭА прогнозирует, что к 2035 году Россия удвоит экспорт газа в Китай — до 80 млрд кубов. К чему идём. К трем вещам. Первое: сохранить статус энергетического лидера за счёт контроля над маршрутами. Второе: перестать быть заложником одного рынка — Европы. Третье: дождаться, пока Европа устанет от дорогого сжиженного газа (СПГ) и сама вернётся к переговорам. Главный вывод. Вся наша внешняя политика последних 25 лет — это защита права продавать то, что мы добываем, на выгодных условиях. Сначала мы не пустили катарский газ в Европу, удержав Сирию. Потом, когда Европа ушла, развернулись на Китай. Крым — не дань имперским амбициям, а стратегический плацдарм для контроля над альтернативными газовыми маршрутами в Европу. Если бы мы его потеряли, потеряли бы и возможность влиять на то, кто и как будет поставлять газ на главный рынок сбыта. Идеальная картина — когда наши трубы и танкеры работают на полную мощность, а покупатели стоят в очереди. К этому идём. Потому что энергетическая война — это наша третья мировая. Только вместо танков — трубы. И побеждает в ней тот, кто умеет ждать. И выбирать правильных партнёров.