#удивительные_истории
#удивительные_истории В семи милях над Индийским океаном, спокойной июньской ночью 1982 года, 247 пассажиров и 16 членов экипажа проводили время, как это обычно делают люди в дальних перелетах — дремали, читали, смотрели фильм, который их, в общем-то, не интересовал. Страха не было. Для него не было причин. Затем окна начали светиться. Странный электрический синий свет — жуткий, почти прекрасный — мерцал по лобовому стеклу кабины пилотов. Экипаж молча наблюдал за ним. В другой обстановке это могло бы завораживать. Но это была не та обстановка. Затем появился запах. Резкий. Едкий. Несомненно неприятный. Пассажиры заерзали на своих местах. Бортпроводники быстро передвигались по салону, ища источник запаха. Они ничего не нашли — потому что запах был не внутри самолета. Он был повсюду снаружи. А затем раздался звук, который ни один пилот не хочет слышать. Четвертый двигатель ненадолго дернулся… а затем затих. Через девяносто секунд отказал второй двигатель. Затем первый. Затем третий. — Глубокий грохот работающего на полную мощность Boeing 747 — сотни тонн металла, топлива и человеческих жизней — исчез, сменившись чем-то гораздо более тревожным, чем любая тревога. — Тишина. На высоте 37 000 футов. В темноте. Над пересеченной местностью. Капитан Эрик Муди и его экипаж теперь планировали. На каждую милю снижения самолет мог пролететь примерно пятнадцать миль вперёд. Это была простая физика — и она была не в их пользу. Время и высота ускользали. В салоне полная реальность ещё не была озвучена. Муди взял трубку домофона, сделал паузу и произнес слова, которые стали легендарными благодаря их спокойной сдержанности. «Дамы и господа, говорит ваш капитан. У нас небольшая проблема. Все четыре двигателя остановились. Мы делаем всё возможное, чтобы их перезапустить. Надеюсь, вы не слишком обеспокоены». Небольшая проблема. Пассажиры вцепились в свои кресла. Некоторые тихо писали прощальные записки. Родители крепче обнимали своих детей. Без объяснений люди всё понимали — самолёты не планируют так вечно. Самолёты без двигателей обычно не возвращаются. Тем не менее, экипаж работал. Причиной этого стало то, чего мало кто мог предвидеть. Ранее в тот же день произошло извержение индонезийского вулкана Галунггунг, в результате которого в атмосферу поднялось огромное облако вулканического пепла. Пепел был совершенно сухим — невидимым для метеорологического радара, который обнаруживает влагу. Облако было невидимым. Его нельзя было избежать. Самолёт врезался прямо в него. Внутри двигателей сильный жар превратил мелкий пепел — по сути, крошечные фрагменты камней и стекла — в расплавленный материал. Он покрыл лопатки турбин, задушив двигатели, пока они не вышли из строя один за другим. Самолет продолжил снижение. 25 000 футов. 20 000 футов. 15 000 футов. Экипаж пытался перезапустить двигатель снова и снова. Приборы показывали, что всё должно работать. Реальность говорила об обратном. Внизу горы уже не казались далёкими — они приближались. Затем, на высоте около 13 000 футов, условия изменились. Воздух стал холоднее. Внутри двигателей затвердевшее покрытие начало трескаться и отслаиваться. Ещё одна попытка. Четвёртый двигатель заглох… а затем снова заработал. Один за другим заработали остальные. Электропитание было восстановлено. Самолёт снова летел. Но опасность не миновала. Когда они изменили курс на Джакарту и готовились к посадке в аэропорту Халим Перданакусума, Муди посмотрел вперёд — и ничего не увидел. Пепел фактически выбил пескоструйным аппаратом окна кабины, сделав их непрозрачными. Это было похоже на попытку лететь, глядя сквозь матовое стекло. Нет горизонта. Нет взлётно-посадочной полосы. Нет чёткого обзора земли. Полагаясь почти исключительно на приборы — и узкую полоску видимости через боковое окно — он направил самолет вниз. Шасси коснулись взлетно-посадочной полосы. Самолёт остановился.