«Я в колонии, пока все живут нормальной жизнью» — 24 августа 2026 г. в 11:47:51.275
«Я в колонии, пока все живут нормальной жизнью» На видео 15-летняя осуждённая из Казахстана, которая вместе с другими подростками совершила преступление против 12-летней девочки. Её спрашивают, о чём она жалеет. И она говорит о себе. О том, что оказалась за решёткой, пока сверстницы живут обычной жизнью, что теперь её собственная жизнь испорчена. Только в этом перечне нет сожалений о потерпевшей, которую они сначала избили, а потом по их наводке девочку изнасиловали несколько парней. Я много лет работаю с темой преступного поведения, общалась с осуждёнными и пересмотрела огромное количество таких интервью. Если человеку без подготовки задать вопрос «о чём вы жалеете?», ответ почти всегда примерно одинаковый: Жалею, что попался. Что связался не с теми. Что потерял годы. Что семья разрушилась, дети выросли без меня, а нормальная жизнь осталась за воротами колонии. Всё это может быть искренне, человеку действительно больно. Только больно ему почти всегда за себя. Но не за то, что он совершил. Психологи разделяют чувство вины и стыд. Вина направлена на поступок: «я причинил другому человеку вред, и мне тяжело от того, что я сделал». Стыд направлен на самого себя, а жалость к себе на собственные потери: «теперь я опозорен, лишён свободы, и моя жизнь сломана». В американском исследовании 476 заключённых склонность к признанию вины была связана с меньшим числом новых преступлений после освобождения. А стыд, когда человек защищался от него перекладыванием ответственности на других, был связан уже с большей вероятностью рецидива. Есть ещё механизм отчуждения моральной ответственности. Человек уменьшает вред в своей голове, делит ответственность с компанией, обвиняет потерпевшего, обстоятельства, алкоголь, «плохих друзей». Так легче сохранить удобную картину - я в целом хороший, просто со мной несправедливо случилась тюрьма. А у подростков это особенно заметно. Но я не стану утверждать, что осуждённые не раскаиваются никогда. Раскаяние бывает. Иногда оно приходит через годы, когда человек перестаёт считать главным потерпевшим самого себя. Слова «я раскаиваюсь» в суде сами по себе мало что доказывают. Там человек знает, что от него хотят услышать. А внезапный вопрос в обычном интервью как раз показывает гораздо больше: кого он главным видит в этой истории - себя или потерпевшего. Если человек жалеет только о потерянной свободе, срок может научить его одному - в следующий раз надо лучше прятать следы. Исправление начинается тогда, когда в рассказе о преступлении появляется тот, кому был причинён вред.