Есть фразы, которые даются нам труднее всего. И одна из них — очень короткая, почти нез...
Есть фразы, которые даются нам труднее всего. И одна из них — очень короткая, почти незаметная, но внутри от неё всё сжимается. «Да, это так». Нам кажется, что, произнеся её, мы с чем-то соглашаемся. Что-то одобряем. Сдаёмся. Отказываемся от борьбы и от возможности что-то изменить. Поэтому мы так долго не говорим её даже самим себе. Но принятие — это не согласие. Совсем не значит, что мне это нравится, что я выбираю это, что я считаю случившееся правильным или справедливым. Можно признавать факт и при этом совершенно не одобрять его. Принятие — это не одобрение. Я могу считать, что так быть не должно, что это больно, несправедливо, обидно, — и при этом видеть, что это уже так. Принятие — это и не отказ от действий. Оно не означает, что я складываю руки и ничего не делаю. Оно означает лишь одно: я перестаю спорить с тем, что уже произошло, чтобы направить силы туда, где они действительно что-то решают. И вот здесь начинается самое важное. Пока факт отрицается, мы тратим колоссальное количество сил на спор с ним. Мы убеждаем реальность, что она не права. Возвращаемся в прошлое, уговариваем другого человека, ищем объяснения, требуем, чтобы всё было иначе. И этот внутренний спор отнимает куда больше, чем само событие. Когда факт признан, освобождается пространство. То самое, в котором наконец можно не только чувствовать, но и выбирать: что мне с этим делать дальше? Что в моих силах? А что придётся оставить как есть? Мне кажется, поэтому «да, это так» — это не конец. Это точка, из которой становится возможным движение. Но чтобы в неё попасть, нужно пройти через то, что поначалу кажется поражением.