Надя и в детстве страдала от своего языка. Точнее, страдала не она, а её мама, от стыда...
Надя и в детстве страдала от своего языка. Точнее, страдала не она, а её мама, от стыда за дочь. - Надя, ты почему опять меня опозорила? - выговаривала мама ей, двенадцатилетней, когда они в очередной раз возвращались из гостей. - Больше я тебя никогда никуда не возьму! - А чего я опозорила-то? - искренне не понимала дочь маминых претензий. – Чего я такого сделала? - Как что? Тётя Таня старалась, готовила для гостей угощение, пекла пироги, а ты при всех что ляпнула? - Что я ляпнула? Ничего я не ляпнула. Я правду сказала. Вы же меня с папой сами учите говорить только правду. - Говорить правду нужно только тогда, когда тебя об этом просят. И то, эту правду нужно уметь говорить! - А я что, не умею что ли? - Ты что, издеваешься? - Не издеваюсь. Просто я не понимаю, мама, за что ты меня ругаешь. - Как за что?! Ты стряпню тёти Тани назвала гадостью. - Но мне пирог, правда, не понравился. - Ну и что? Зачем об этом объявлять на весь стол. Да ещё такими словами, с такой дyрaцкoй, гнycнoй интонацией: "Фу, какая гaдocть!" Как будто тебе яду дали попробовать.