1944 год.. Татьяна испуганно смотрела на врача в госпитале. — 1 июля 2026 г. в 20:03:54.718
1944 год.. Татьяна испуганно смотрела на врача в госпитале. — Да, голубушка, беременны вы, — как-то слишком даже строго, рассерженно и язвительно проворчала врач. — Как же так? — она уже догадывалась, но надеялась, что ошиблась. — Вы у меня спрашиваете? Сейчас я выдаю вам справку, согласно которой вы можете впоследствии вернуться домой по приказу 009. Если доживете… Что, тяжко на фронте стало? — сняв очки, издевательски спросила врач, протянув бумагу. — Спасибо вам, я пойду, — Татьяна сняла с вешалки шинель и отправилась на улицу. Ни оправдываться, ни доказывать что-то она не собиралась этой докторице. А зачем? Беременность есть? Есть… Замужем? Нет… Но и осуждать ее врач не имеет права… Татьяне едва исполнилось 18 лет, когда наступил страшный август сорок первого года. Воспитанница детского дома, дочь «врагов народа», она сама боролась за свою жизнь. После школы пошла работать на завод и, когда приехали люди в форме и стали набирать молодых девушек, Татьяна вызвалась одной из первых. У нее был «зоркий» глаз, она все хорошо видела издалека и решила попробовать себя в снайперском деле. На учениях она была одной из лучших, и вот уже в ноябре 1941 года она была под Москвой. Она многое повидала за три года службы, училась выживать не только среди врагов, но и среди своих. Женщин было мало, и Татьяна часто просыпалась по ночам от того, что чувствовала на себе чьи-то руки, отмахивалась, порой жестким ударом кулака отправляла изумленного и хмельного обидчика в угол. Ругалась с сослуживцами, но в душе их понимала — трудно быть без женщины столько времени. Но и становиться объектом их внимания она не хотела. В начале 1944 года командир Николай Степанович подошел тихонько к Татьяне и заявил: — Ничего не могу поделать с ними. Строгий запрет поставил, а все равно к вам лезут. Вчера Мария в слезах пришла, а неделю назад повариха Дарья с жалобой обратилась. И тебе, вижу, тяжко…