— Вот пусть твой Бог тебя и кормит. Я больше не могу.
— Вот пусть твой Бог тебя и кормит. Я больше не могу. Антон поставил сумку матери возле церковной ограды. Из незастёгнутого кармана выпала упаковка салфеток. Он наступил на неё, вытаскивая из багажника кресло. Мария Павловна молчала. Только придерживала колени ладонями, пока сын пересаживал её из машины. После болезни ноги почти не слушались. Зато руки ещё могли многое: пришить внуку пуговицу, почистить картошку, погладить сына по голове. Последнего он давно не позволял. — Здесь людям помогают. Договоришься. — Ты говорил, мы на службу… — А что мне было сказать? Ты бы опять заплакала. Она посмотрела на сумку. Сверху лежала ночная рубашка. Он собрал её вещи, пока она спала. — Телефон я тебе пополнил. Только мне не звони каждые пять минут. У меня работа, семья. Я жить хочу, мам. У крыльца появилась женщина в бежевом пальто. — Вы к кому? — Мать привёз. Ей уход нужен. — Но у нас нет стационара. Подождите… Антон уже захлопнул багажник. Мать потянулась к нему. Он отступил, решив, что она схватит за рукав. — Не начинай. Она хотела застегнуть ему воротник. На улице ветер. В машине Антон выдохнул. Впервые за долгие месяцы никто не попросит воды, не позовёт ночью, не помешает уехать на выходные. У поворота на мост его задержали. Через несколько секунд он выскочил из машины, не чувствуя пальцев. А ещё через час вернулся к церковному крыльцу — белый, с порванным рукавом. Женщина в бежевом пальто узнала его. — Ваша мама в тепле. Проходите. На столе лежала знакомая жёлтая тетрадь. Та самая, которую мать прятала под подушкой. Женщина назвала время. Антон медленно поднял голову. — Откуда вы знаете? Она повернула к нему открытую страницу. И тут случилось такое… 😱