«Я похоронила сына, а потом забыла, как дышать»
«Я похоронила сына, а потом забыла, как дышать» О матери, которая после смерти ребенка потеряла себя — и нашла через встречу с ним в междумирье. Моего Мишутку сбила машина, когда ему было семь. Я помню каждую секунду того дня. Жёлтое пальто. Разбитое стекло. Тишина. В следующие три года я превратилась в тень. Я не плакала — это было бы слишком человечно. Я просто… перестала. Муж пытался достучаться — я не слышала. Дочка просила меня поиграть — я смотрела сквозь неё. Я уволилась с работы, потому что не могла говорить с людьми. Ела раз в два дня, потому что не чувствовала вкуса. Моя свекровь сказала однажды: «Ты же мать, ты должна жить ради других». А я не могла даже ради себя. На сороковой день после похорон я заперлась в ванной с бритвой. Не знаю, почему не сделала. Наверное, просто не хватило сил даже на это. Через год я случайно наткнулась на вебинар Алексея Кройтора. Он говорил про жизнь между жизнями. Про то, что души детей не уходят навсегда. Я засмеялась в голос. Идиотизм. Но почему-то не выключила. Я пошла на базовый курс только ради одного — чтобы увидеть его. Хоть на секунду. Хоть в каком-то бреду. На пятой неделе обучения мы делали погружение в пространство между воплощениями. Я лежала с закрытыми глазами и вдруг почувствовала запах — яблоко и корица. Его любимый пирог, который я пекла каждое воскресенье. А потом я увидела свет. И в этом свете — маленькую фигурку. Он не подошёл. Но я услышала: «Мама, я в порядке. А ты — нет. Живи. Пожалуйста. Я приду к тебе снова, но не сейчас. Ты нужна сестре». Я орала. Я рыдала так, что наставница испугалась, не выключить ли сессию. Но это были слёзы, которые копились три года. Я выла в голос — как зверь, у которого отняли детёныша, а потом показали, что он жив. После той сессии я пришла домой и впервые обняла дочку — просто так, не по просьбе. Она заплакала и сказала: «Мама, ты вернулась». На следующий день я записалась к терапевту. Через месяц вышла на новую работу. Я не забыла Мишутку. Но перестала умирать вместе с ним. Потому что он сказал: «Живи». И я, чёрт возьми, живу.