Между делом | Стареем, брат 🕔
Между делом | Стареем, брат 🕔 Телефон зазвонил. — Да. — Сань, ты на набережной? — Да. Дышу. — Я сейчас к тебе. — Вообще-то я хотел побыть один. — Знаю. — Тогда зачем ты ко мне? — Потому что иногда человеку лучше не быть одному. Связь оборвалась. Через несколько минут появился Лёша. Просто сел рядом. Мы молчали. За деревьями ровно шумел МКАД. — Ты, Сашок, последнее время стал совсем немногословным. — На работе наговорюсь. Лёша усмехнулся. За спиной лениво тявкнула собака. — Ты не думай, — сказал Лёша. — Я с советами не лезу. Что бы там у тебя ни было, всё пройдет. — И мы пройдем. Он кивнул. — Разумеется. Покопался в сумке и достал потрепанную книгу. — У Марка Аврелия есть одна мысль. Сейчас… Он долго листал страницы, потом нашел нужную. — Вот. И прочитал: «И вообще: какой малюсенький отрезок, а с кем и чего не хлебнешь, в эдаком-то теле! Вздор все это. Ты посмотри только на это зияние вечности позади и на другую беспредельность впереди. Что тут значит, жить ли три дня или три Нестеровых века?» — Да-а… Хлебнул мужик жизни. — Не то слово. Ветер поднял сухой лист и понес его по воде. — Знаешь, Лё… Я всё чаще думаю… Почему так? Он молчал. Он умел слушать. — Чем старше становлюсь, тем меньше лёгкости. Помнишь, раньше кто-нибудь позвонит: «Шурик, давай к нам в Бибирево!» И ведь ехал. Через всю Москву. Не думая. Потому что там были друзья. Смех. Ночь. Казалось, так будет всегда. Я улыбнулся. — А теперь всё чаще хочется просто посидеть одному и смотреть в одну точку. Что это? Мудрость? — Может быть. — Или усталость. — Может быть. Я достал телефон. — Недавно перечитывал Ремарка. Даже страницу сфотографировал. Нашёл фотографию и прочитал: «Я грезил, — сказал одинокий с горькой улыбкой, — от всего мне остались лишь пожелтевшие листки да поблекшие залоги любви…» — Раньше меня цепляли совсем другие книги. А сейчас вот несколько строчек — и будто про меня написано. — Ещё Екклесиаст за несколько тысяч лет до Ремарка сказал почти то же самое. Он посмотрел на воду. — «Всё — суета. Бессмыслица и погоня за ветром». Помолчал. — Всю жизнь за ним бежим. А потом понимаем, что ветер невозможно поймать. — Помнишь песню, которую мы любили? «Все мы бессмертны, пока не умрем». Я невольно рассмеялся. — Вот мне и так нехорошо, а ты ещё и нагоняешь. Солнце на несколько секунд выглянуло из-за облаков. Вода вдруг стала золотой. И почти сразу снова посерела. — Посмотри вокруг, Сань. Я огляделся. Утки искали хлеб у берега. Молодая пара шла, держась за руки. Пожилой мужчина кормил воробьев. Мальчишка запускал бумажный самолётик, и тот всё никак не хотел лететь. — Что видишь? — Пасмурно. Людей. Реку. — Только это? Я пожал плечами. — А что ещё? Он немного помолчал. — Ты сидишь здесь. Не таскаешь бетон на стройке. Не прячешься от войны. Никто не целится тебе в спину. Ты можешь спокойно смотреть на реку. Можешь думать. Можешь дышать. Он сказал это очень просто. Без пафоса. — Это маленькое счастье, Сань. Такое маленькое, что мы почти никогда его не замечаем. — Всё равно, — сказал я наконец. — То, что раньше делало меня счастливым, будто теряет краски. Жизнь становится какой-то тусклой. — Может быть, не жизнь тускнеет. Я посмотрел на него. — Просто с неё понемногу осыпается всё лишнее. — Когда-то человеку хочется конфет. Потом вдруг понимаешь, что простая гречка с солью может быть вкуснее любого торта. Мы оба улыбнулись. Не словам. Самим себе. — Если бы я попросил тебя назвать три самые важные вещи в жизни? Я долго молчал. Потом ответил: — Вера. Ветер тронул поверхность воды. — Надежда. Где-то в камышах всплеснула рыба. — Любовь. Лёша кивнул. Он знал, что я отвечу. — Вот она и есть. — Что? — Жизнь. Мы больше не разговаривали. Над рекой медленно сгущались сумерки. Я глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. — Дышу… Ещё один вдох. — Живой… —— Радио J-Rock | jrock.pro