Радость моя. Храм св. прп. Серафима Саровского г. Мыски
Без категории · 17 октября 2026 г.
Доброго дня, дорогие братья и сестры!🕊
Доброго дня, дорогие братья и сестры!🕊 Сегодня у нас рубрика #Семейные_ценности День памяти святых Царственных страстотерпцев позволяет увидеть, как возможно человеку идти за Христом и быть верным Ему, несмотря ни на какие жизненные скорби и испытания. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года было совершено ужасное злодеяние — в Екатеринбурге в подвале Ипатьевского дома были расстреляны Государь Император Николай Александрович, Его Семья и верные люди, добровольно оставшиеся с Царственными узниками и разделившие Их участь. Роковой 1917-й. В марте Временное правительство объявило об аресте Императора Николая II и его Августейшей супруги и содержании их в Царском Селе. Арест Императора и Императрицы не имел ни малейшего законного основания или повода. Назначенная Временным правительством следственная комиссия изводила Царя и Царицу обысками и допросами, но не нашла ни единого факта, обличающего их в государственной измене. Жизнь узников подвергалась мелочным стеснениям — Государю было объявлено А. Ф. Керенским, что он должен жить отдельно и видеться с Государыней только за столом, причем разговаривать только по-русски. Караульные солдаты в грубой форме делали ему замечания, доступ во дворец близких Царской семье лиц воспрещался. Однажды солдаты даже отняли у Наследника игрушечное ружье под предлогом запрета носить оружие. 31 июля царскую семью и свиту преданных слуг под конвоем отправили в Тобольск. Известие об октябрьском перевороте дошло туда 15 ноября. В Тобольске образовался «солдатский комитет», который, всячески стремясь к самоутверждению, демонстрировал свою власть над Государем — то заставляют его снять погоны, то разрушают ледяную горку, устроенную для Царских детей. С 1 марта 1918 года «Николай Романов и его семейство переводятся на солдатский паек». Следующим местом их заточения был Екатеринбург. Условия жизни в «доме особого назначения» были гораздо тяжелее, чем в Тобольске. Государыня Александра Феодоровна тогда записала в дневнике, вспоминая слова святого Серафима Саровского: «Укоряемы — благословляйте, гонимы — терпите, хулимы — утешайтесь, злословимы — радуйтесь. Вот наш путь. Претерпевший до конца спасется». Что чувствовали тогда узники Ипатьевского дома? Какими надеждами скрашивали ужасы реальности, несправедливые обвинения и оскорбления, разнузданность сторожей и «следователей»… Да полноте, а было ли следствие (в юридическом понимании этого термина). Участь Помазанника Божия и «всего его семени» была уже предрешена. А они… это осознавали. «Отец просит передать всем тем, кто ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него — он всех простил и за всех молится, и чтобы помнили, что-то зло, которое сейчас в мире, будет еще сильнее, но что не зло победит зло, а только любовь», — из письма княжны Ольги из заточения. Даже самый младший — святой цесаревич Алексий — не закрывал глаза на действительность, что видно из случайно вырвавшихся как-то у него слов: «Если будут убивать, то только бы не мучили». Понимали это и преданные слуги государя, мужественно последовавшие за царской семьей в ссылку. «Я знаю, что я не выйду из этого живым. Я молю только об одном — чтобы меня не разлучали с государем и дали умереть вместе с ним», — говорил генерал-адъютант И. Л. Татищев. В письме Государя к сестре как никогда проявилась сила его духа в тяжкие дни испытаний: «Я твердо верю, что Господь умилосердится над Россиею и умирит страсти в конце концов. Да будет Его святая воля». Безропотная покорность воле Божией, незлобивость и смирение давали царственным страстотерпцам силы твердо переносить все страдания. Они уже чувствовали себя по ту сторону бытия и с молитвой в душе и на устах готовились к своему переходу в жизнь вечную. В Ипатьевском доме было найдено стихотворение, написанное рукой Великой княжны Ольги, которое называется «Молитва», последние два четверостишия его говорят о том же: Владыка мира, Бог вселенной, Благослови молитвой нас И дай покой душе смиренной В невыносимый страшный час.