ДОМ Ирина Гончарова — 6 июля 2026 г. в 06:32:29.236
ДОМ Ирина Гончарова Дом стоял особняком на краю улицы и выглядел бобылём-пепельником. Каждый раз, когда я проходила мимо, замедляя шаг, я разглядывала заросшую усадьбу. Его хозяйка слегка сутулая опрятная бабушка, ходившая в белом платочке, тихо умерла лет пятнадцать назад. Единственный сын затерялся на просторах большой страны. Новые хозяева дому так и не нашлись. Без человеческого тепла и внимания он стал, словно дичать, печально глядя на окружающий мир страдающими глазницами небольших окон с разбитыми кое-где стеклам. Это безобразничали дети, как бы обижая более слабого, зная, что его некому защитить. В дождливые дни казалось, что дом плачет, капли воды, стекающие по пыльным грязным стёклам, напоминали слёзы. Рассмотреть двор мешали высокие кусты крапивы и колючки. Они как дружина богатырей охраняли его покой. А он, будто стыдясь своей не ухоженности, пытался спрятаться в них. Яркая зелень контрастировала с его серо-белыми стенами с осыпавшейся глиной. От внешнего пространства его отделял забор с вырванным местами штакетником и перекосившимися деревянными, давно не закрывающимися воротами. Края досок на них подгнили и вросли в землю, как бы вгрызаясь в почву и ограждая от живого, заполненного звуками мира. Как-то, набравшись смелости, ведомая любопытством, я решила посмотреть дом поближе. Что-то меня влекло к нему, к одинокому брошенному никому не нужному старику. Пробравшись через задний двор, я натолкнулась на кучу мусора с торчащими в разные стороны ветками молодого клёна. Это всё, что сталось от сарая. Огород, спускающийся к самой реке, стал как лесополоса. Деревья, выросшие из семян, представляли собой сплошной массив зарослей. Я с грустью подумала, что земледелием здесь заниматься уже не получится. Проходя между колючек и обжигаясь крапивой, мне показалось, что даже солнце жалеет своё тепло для этого дома. Сердце чаще забилось, предвкушая встречу с ним. То, что я увидела внутри хаты, расстроило и повергло меня в уныние. Доски пола были вырваны неаккуратно в спешке воровства, оставив скрюченные ржавые гвозди. Между оголившимися балками виднелась серая земля. Чугунной плиты в печке не было. Дыра с обломками закопченного кирпича казалось раной. Ком подступил к горлу, хотелось плакать. На потолке местами обвалилась глина, обнажив дранку, напоминающую рёбра скелета. От прошлой жизни у дома остались только портреты молодых красивых людей, вероятно, самой хозяйки и её мужа. Здесь же были и людские фотографии, ставшие жёлтыми пятнами, и недорогая икона с цветами из фольги. Эти предметы выглядели странно в окружении разрухи. Железо на крыше без должного ухода прогнило. Ржавчина смотрелась как запёкшаяся кровь. Щемило сердце от необратимости окончания существования этого дома. Его жизнь закончилась с жизнью его обитателей. Надежды на возрождение здесь не существовало. Печаль и тоска наполнили мою душу. Дом стал для меня словно живым. Я даже представила, как он задыхается от тяжёлого затхлого воздуха, наполненного горечью прелой сырости, пыли, мышиного помёта, старости. Мне казалось, что он с тоской вспоминает аромат свежеиспечённого хлеба, сдобных булок с маком и пирогов с яблочным повидлом и капустой. А в холодные зимние вечера в звуках завывающей метели ему чудится поскрипывание прялки и тихое пение хозяйки, протяжное как нить, выходившая из её ловких пальцев. От этих воспоминаний он, страдая, вздыхает, постукивая на ветру оторвавшимся с одной стороны навесом над крыльцом. От разыгравшегося воображения стало ещё тяжелее на сердце. Надеясь на возрождение, этот одинокий дом как бы просил дать ему частицу внимания. Но люди, спешащие по своим делам, кутаясь в воротники от ветра и прячась под зонтами от дождя, не обращали внимания на его безмолвную мольбу о помощи. Я невольно сравнила себя с этим домом. Время для всех неумолимо. Его бег не остановить. Вот и мои дети выросли и разлетелись как птицы.