А на левом плече вроде как вообще пробитие было, и на боку слева тоже так как наружу со...
А на левом плече вроде как вообще пробитие было, и на боку слева тоже так как наружу сочился гель, которым ИИ заливает открытые раны внутри. - И я нормально, - высунувшись из-за угла Корбут дважды выстрелил в перебегавшего площадку противника, а затем обыкновенным гвоздем нацарапал на нагруднике пятую палочку к уже имевшимся четырём перечеркнув их линией. - Рыночный квартал прошли, пацан, - дыхание шахматиста сбивалось при разговоре. – Теперь самое сложное. Слушай внимательно. Скоро мы подойдём к «площади Пророка» сразу за ней дорога и ворота нашего посольства. Проверь работу своего трекера и по моей команде рванёшь к ограде. Там имперские штурмовики, когда они поймут, что ты свой они тебя защитят. - А вы? – как-то сам собой Эдик стал обращаться к Корбуту на «вы». - А я прикрою. * * * Сбросив шлем, Григорьев дышал так словно вынырнул на поверхность из океана. ОНИ СУМЕЛИ, ОНИ СМОГЛИ! Перед глазами до сих пор стояла сцена схватки на площади. Попытавшийся отрезать их от посольства фургон, выпрыгнувшие из него вооружённые люди и перестрелка накоротке, когда штурмовые винтовки нападавших оказались бесполезны, а вот пистолеты Корбута как раз. Это надо было видеть! Но это было только начало. Пока Эдик нёсся к посольству всё-таки словив пулю в правое плечо, позади развернулась драматическая дуэль между его товарищем и примчавшимся на ховербайке пулемётчиком, который за пару-тройку мгновений превратил фургон подельников в кучу хлама, снова ранил шахматиста, а затем получил пулю с двадцати метров в подбородок потеряв часть лица. Уф! Слава богу всё закончилось. Кейс перекочевал в руки спустившегося со второго этажа в сопровождении шестёрки вооружённых до зубов штурмовиков на шлемах которых красовались белые полярные совы правящего дома важного человека в стильном костюме и золотом пенсне. А что Корбут? Корбут тяжело опустился на кожаный чёрный диван в фойе и наплевав на всех продолжил ломать голову над незаконченной в броневике шахматной партией. Лицо его было очень бледным на лбу застыли капли пота. Как он может играть? После всего того что произошло. Надо сказать, что точку зрения Эдика вполне разделяли замершие вокруг них работники посольства. - Шах и мат! – с усталой улыбкой произнёс наконец Корбут взглянув сначала на ладонь с шахматной доской, а затем на Григорьева и… потеряв сознание сполз с дивана. Из обмякшей руки его по полу просыпались разноцветные конфеты. В начало рассказа