— Домашний. Подарок мне такой сделали… на счастье. — 16 июня 2026 г. в 07:02:43.421
— Домашний. Подарок мне такой сделали… на счастье. Андрей сел, положил кулаки на колени и замолчал, не зная, с чего начать. Светлана засуетилась по кухне — перекись достала, чтобы мужу руки в порядок привести. Тот зашипел, точно рассерженный кот, и вдруг чуть не заплакал. — Андрей, родной, что ты? — Светлана опустилась перед мужем на колени, заглянула ему в глаза и обняла покрепче. — Расскажи, Андрей. Легче станет! Андрей собрался с духом и начал свой рассказ: — Пошёл я, значит, за сметаной. По пути к мужикам в гараж заглянул — Палыч просил пособить с ремонтом, а я запамятовал. Машину его во дворе увидал и думаю: дай зайду, спрошу, что он хотел. Там справились скоренько, и я бегом к магазину. А у второго подъезда, гляжу, Петровна сидит. — Он прервался, сглотнул. — Это старушка из двадцатой квартиры. — Знаю, — тихо сказала Светлана. — Я поначалу-то и не разобрал ничего. Она в ладошки лицо уткнула и сидит, покачивается — вся дрожит, тихонько скулит. Ну, думаю, спрошу, а то мало ли? Вдруг обидел кто? Подошёл, а она ладошки от лица убрала… И там… — Андрей всхлипнул совсем по-детски и глянул на мать. — Мам, лица на ней не было! Один сплошной синяк. Глаз не видать, губы разбиты в кровь, а сама… даже заплакать нормально не может — только мычит что-то неразборчивое и стонет тихонько. — Ох, Господи… — Галина Ивановна схватилась за сердце. — Я скорую вызвал, а сам у неё спрашиваю: кто её так? А она головой качает, отвечать отказывается — то ли стыдно ей, что сама такого сына воспитала, то ли боится его ещё больше, чем побоев. За руки меня хватает, сказать что-то пытается — и ревёт. Ну, тут уж и мужики подбежали, стали разбираться что да как. И выяснилось, что это сын её так отделал… — Не может быть! — ахнула Светлана. — Как есть, Света. Он и сам это подтвердил, когда мы его за шкирку потрясли да насовали хорошенько, чтобы впредь неповадно было. — Андрей разжал и сжал кулаки, вспоминая. — Вызвали наряд, сдали его, а с Петровной я в больницу ездил — потому и припозднился. Её пока там оставили: с сердцем что-то, да и подлатать надо. Сильно он её помял, охламон такой Егорка. Сестрички её как увидели, забегали, пожалели. Я чуток успокоился и домой подался — понимал же, что вы переживаете. — А кот откуда? — спросила Светлана. — Так, от соседки Петровны. Она меня во дворе ждала — замёрзла как собачонка, а не ушла. Говорит, кошка у Петровны окотилась, одного вот только и принесла. Не успела Петровна её вовремя в порядок привести — погуляла где-то хвостатая. А сыну это не понравилось: он сначала кошку извёл, а потом за мать принялся. — Андрей покачал головой. — Старшенький-то у Петровны дельный: живёт где-то в другом городе, работает, семья у него. А младший, Егор… Избаловала она его, оно и понятно — поздний ребёнок. Да только ей это баловство боком вышло. Он то выпивкой забавлялся, то ещё чем пострашнее, а потом и вовсе с катушек слетел. А Петровна молчала, никому о том не рассказывала — стыдно ей было. Мать ведь: сама воспитала, самой и принимать. Так рассуждала. А только, зря, я считаю. Она старшего-то с мужем поднимала, а младшего — уже вдовой. Не хватило мальчонке мужского воспитания, не было рядом никого, кто пример подать бы мог да к ответу привести, если что не так. Вот и получился герой — голова с дырой. Ей бы старшему сыну рассказать, что тут младшенький чудит, а она молчала… Ну, ничего! У Петровны в сумке мобильник зазвонил — это Илья звонил, старший сын. Я и взял трубку, рассказал ему всё как есть. Сказал, что едет. И за матерью присмотрит, и младшему ума даст. А не получится — мы поможем. Не дело это, когда матерей обижают. Нельзя так! — Он помолчал, потом добавил уже спокойнее: — А котёнка, Света, давай оставим. Детвора давно кота просит. Пусть будет.