– А как? Кривоногая Лида? — 29 июня 2026 г. в 13:07:32.897
– А как? Кривоногая Лида? Сделала паузу, и, чуть прищурившись, изобразила сцену: «А вот наша новая сотрудница, Кривоногая Лидочка!» Сказала тонким голосом, как девочка из отдела кадров. – «А что, у неё такие ноги кривые? Жаль, личико-то симпатичное!» Она засмеялась, коротко, звонко, но смех тут же сорвался и затих. Юрочка стоял сзади, не зная, куда деть руки. – Ну люди ж не злые, просто фамилия… фамилия и всё. – Нет, – сказала она. – Не всё. Это буду я – не я. Вот ты у нас Кривоногов, тебе привычно. А я – не смогу. Ты мужчина, тебе можно иметь кривые ноги, или просто носить фамилию Кривоногов. А женщину с такой фамилией будут слышать как прилагательное: “кривоногая Лида”. Она сказала это тихо, но воздух в комнате будто треснул. Где-то за стеной сосед включил воду, и шум пошёл по трубам, словно подтверждая: разговор окончен. Он ещё что-то хотел сказать, но не нашёл слов. Только провёл ладонью по волосам и выдохнул – тяжело, как будто понёс невидимую ношу. А она стояла у окна и смотрела на двор, где кто-то выгуливал собаку – смешную, коротколапую. И подумала, что всё это ужасно нелепо: любовь разбивается не о предательство, не об измену, а об одно нелепое слово. *** Прошёл год, и теперь они снимали маленькую квартиру у вокзала – с низкими потолками, со скрипучим полом, на котором кошка вечно гоняла крышки от бутылок, как будто играла в чью-то судьбу. Окно выходило прямо на железную дорогу, и каждое утро поезд проносился мимо, будто напоминал: кто-то едет дальше, а они пока остаются здесь, в этом промежутке между «до» и «после». Юра сидел за столом и чинил утюг. Лида варила кофе – тот самый, дешевый, но с запахом, от которого дом казался настоящим. – Ма звонила, – сказал он, не поднимая головы. – Сказала, что папа… ну, остыл вроде. Спрашивал, как ты. Она повернулась, чуть удивлённо. – Правда? – Ага. Сказал, что фамилия – дело, конечно, дурацкое, но если «эта твоя Лида не из заносчивых», то ладно. Он улыбнулся. И она тоже – впервые за долгое время без напряжения, просто так. Потом подошла, коснулась его плеча. – «Эта твоя Лида» сварила кофе. Будешь? – Если в нём нет горечи. – Только сахар. Я прячу его теперь не на верхней полке, а прямо в чашке. Он засмеялся. И смех вышел тихий, домашний, как будто кошка одобрительно муркнула под столом. На подоконнике стояли две кружки – разные, неровные, как они сами. За окном звякнул поезд, и пар из чашек на секунду стал похож на утренний туман, который поднимается, когда ночь уже почти отпустила землю. Она подумала, что, может, всё и правда наладится. Папа Кривоногов – он ведь просто боится, что фамилия вымрет, как старое, забытое ремесло. Но фамилии не умирают – они живут, пока кто-то произносит их с улыбкой.