Муж привык к обильным ужинам, но одна его фраза навсегда закрыла для него кухню
Муж привык к обильным ужинам, но одна его фраза навсегда закрыла для него кухню – И чего ты вздыхаешь так тяжело, будто вагоны с углем разгружала всю смену? Подумаешь, ужин приготовила. Бабья доля такая, от плиты еще никто не переломился. Скажи спасибо, что я вообще эти твои фантазии ем, а то вон, у Петровых жена одними сосисками мужа кормит. А ты думала, я с тобой из-за красивых глаз живу? Твоя главная задача – обеспечивать мне нормальный тыл и полное брюхо. Не справляешься с готовкой, так зачем ты мне вообще как жена сдалась? Слова прозвучали буднично, между делом. Мужчина отправил в рот внушительный кусок свиной отбивной, щедро сдобренной грибами и сыром, тщательно прожевал и потянулся вилкой к хрустальному салатнику с оливье. Он даже не смотрел в этот момент на женщину, стоящую у раковины с мокрым полотенцем в руках. Для него это была обычная реплика, легкое нравоучение, привычный способ поставить на место уставшую супругу. Вера замерла. Вода из-под крана с шумом била в металлическое дно раковины, разлетаясь мелкими брызгами, но она этого не замечала. Внутри нее, где-то в районе солнечного сплетения, словно лопнула туго натянутая струна. Звонко, болезненно и окончательно. Ей было пятьдесят два года. Тридцать из них она состояла в законном браке с Николаем. Всю свою сознательную жизнь Вера проработала фармацевтом в аптеке. Работа была не из легких: постоянное общение с больными, раздраженными людьми, материальная ответственность за препараты, необходимость часами стоять на ногах за кассой. Домой она обычно возвращалась к семи вечера, чувствуя, как гудят отекшие икры, а в голове шумит от бесконечного потока чужих жалоб на здоровье. Но дома ее никогда не ждал отдых. Дома ее ждала вторая смена. Николай работал инженером в проектном институте. Его рабочий день заканчивался ровно в пять часов вечера. До дома он добирался за сорок минут неспешным шагом, переодевался в уютные домашние штаны, включал телевизор в гостиной и ждал. Ждал, когда вернется жена и начнется священный ритуал ужина. Он был человеком старой закалки, свято верящим в то, что кухня – это исключительно женская территория, куда мужчине заходить стыдно. За все тридцать лет брака он не сварил даже пельменей. Его кулинарный максимум заключался в том, чтобы нарезать хлеб кривыми ломтями, и то лишь в тех случаях, когда Вера совсем не успевала.