«Мам, ты только в рюкзак не лезь, я сама все соберу!»
«Мам, ты только в рюкзак не лезь, я сама все соберу!» Когда тринадцатилетний подросток выдает такое с порога, любая мать чует неладное. Полезла искать ее дневник, чтобы расписаться за неделю. Рука в дальнем кармане натыкается на мятую бумаги. Вытаскиваю. Смятые листочки в клетку, свернутые кривыми треугольниками. И тушь. Древняя, засохшая, с осыпающейся золотой краской на тюбике. Видимо, стащила у меня из старой косметички столетней давности. Разворачиваю одну бумажку. Корявый почерк: «Скинь домашку по алгебре, и го гулять после шестого». На другой косое сердечко шариковой ручкой. На дне рюкзака лежит маленькое зеркальце. На стекле черные размазанные ляпы. Дочь явно пыталась красить глаза в школьном туалете перед уроками. Вспоминаю ее лицо за ужином: ресницы слиплись жесткими комками, как лапки паука, под нижним веком темные круги, а взгляд гордый. Взрослая женщина, не иначе. Стою посреди комнаты с этой дурацкой запиской и тюбиком. В голове сразу просыпается занудный медик: старая тушь, рассадник бактерий, конъюнктивит, аллергический блефарит. Хочется включить командный голос со скорой. Отобрать, прочитать нотацию, напугать воспалением роговицы. А потом смотрю на этот кривой листок с сердечком. И внутри всё опускается. Кажется, только вчера мы учили цвета по кубикам. Я дула ей на разбитые коленки и заплетала дурацкие хвостики. А сейчас у нее первая косметика втайне от мамы и записки от мальчиков на переменах. Время летит страшно. Пока мы сутками пропадаем на сменах и спасаем чужих людей, наши дети тихо взрослеют без нас. Строгой правильной мамы из меня сегодня не вышло. Орать не стала. Записки убрала обратно на дно кармана. Тушь молча выкинула в ведро. Завтра после дежурства зайдем в нормальный магазин. Куплю ей хорошую свежую тушь и мягкую смывку. И сядем вместе учиться краситься по-человечески. Без грязи и бактериальных конъюнктивитов.