ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ, МАМА. Я НЕ ПРИЕДУ. Она позвонила перед Пасхой. Голос тихий, будто из ...
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ, МАМА. Я НЕ ПРИЕДУ. Она позвонила перед Пасхой. Голос тихий, будто из другого мира. — Сынок, я кулич испекла. Твой любимый, с цукатами. Приедешь? — Мам, работа. Дети болеют. Жена на смене. Может, на той неделе? Она помолчала. Долго. Потом выдохнула: — А свечку за меня поставишь? Я сама не дойду уже… — Поставлю, мам. Обязательно. Она не сказала, что утром упала в ванной и пролежала на кафеле два часа, потому что никто не мог ей помочь. Не сказала, что третий день почти не ест — живот скрутило. Не сказала, что соседка приносит хлеб, но есть не хочется. Она сказала только: — Христос Воскресе, сынок. — Воистину Воскресе, мам. И бросила трубку. На Пасху он зашёл в храм на полчаса. Поставил свечку за здравие. Перекрестился и уехал шашлыки жарить. А она сидела у окна в своей однокомнатной квартире. На столе — кулич. Надрезанный, чтобы не засох. Рядом — икона Спасителя и список «О здравии», где её фамилия карандашом. Она ждала. Она всегда ждала. Через три дня, в Светлый вторник, соседка вызвала участкового. Мама лежала на кровати... Читать далее