Я, товарищи, мама и бабушка. И вот что я вам скажу – когда я была матерью – я имела право.
Я, товарищи, мама и бабушка. И вот что я вам скажу – когда я была матерью – я имела право. До рождения ребенка меня стращали – вот сейчас спи, а то ребенок родится – спать не будешь. Вот сейчас гуляй, а то ребенок родится – гулять не будешь. До того доходило – вот сейчас третий кусок торта «хомячишь», ребенок родится – все ему отдавать будешь. Ну, родилась дочь. До 7 месяцев ни разу не кричала. Я спала, как сурок до 9 утра, вместе просыпались. Пеленки муж стирал и гладил, но это чисто добровольный порыв, потому что я со всем справлялась. В 7 месяцев ночью что-то прокряхтела, я проснулась и была крайне удивлена. Чего там мне было помогать? Коляску в кухню – она сидит, играется, курлычет, я обед готовлю. Мокрая спала. Памперсов тогда не было. Я в порыве материнской ответственности спросила у педиатра – нужно ли будить, чтобы перепеленать. Педиатр сказала, что если выпало такое счастье – сиди, не рыпайся. Ни опрелостей, ни отсутствия аппетита, зубы, не заметили, как выросли. В парикмахерскую — пожалуйста, в кино – ребенка в 8 спать положили, с бабушка в другой комнате спит – пошли. А если бы и не было бабушки – так все соседи с детьми. Принесли чадо – пусть у тебя поспит, мы прогуляемся. Не вопрос! И все я думала, что те, кто стонет от детей и кричит о тяжести их выращивания, врут и притворяются. И вот судьба принесла мне внука. Орал он все время. Гадко, пронзительно и злобно. А когда газики мучили – ор превращался в инфернальный рев. Вначале он орал, потому что не мог держать голову, потом — потому, что не мог сидеть, позже, потому, что не мог стоять. Затем — потому, что не мог ходить. Орал от того, что его не понимают. Поэтому уже к 6 месяцам освоил кивание «да» и «нет». Стало полегче. Но не намного. Мальчик видел цель и не видел препятствий. Если он хотел пузырек с каплями в нос, то никакие птички, паровозики, агушеньки не отвлекали его, а только злили. Приходилось одевать и тащить на улицу в любую погоду. Там он иногда затыкался. Обнять деточку, положить с собой рядом и рассказать сказку – если мальчик был не настроен – то можно было и в глаз ногой получить, так он выворачивался. О готовке вместе и речи не могло быть — все, до чего мог дотянуться, летело на пол, а до чего не мог — вызывало крик. Когда начал ходить – руки шли отдельно и хватали все на своем пути. Однажды чуть не убил папу – после ночной смены папа спал на спине, а мальчик пробрался к нему, вытащил из заначки печенье (он еще и заначки по всему дому делал – хлебушек, печенье, бублик) и собирался забросить папе в рот. Вовремя мы в комнату вбежали. Еле спасли кота – пытался хвост ему завязать узелком. Если все описывать – три тома можно написать. Педиатр на наши вопросы – ЧТО ЭТО? отвечала, что растет яркая индивидуальность и к 5 годам войдет в норму. Ну, она была права, как оказалось. Так вот, товарищи, нас было четверо. И к вечеру все четверо валились в кровати без сознания. Работали мы дружно. Когда один боец возвращался с прогулки с дергающимся глазом, другой перехватывал знамя из рук павшего. А «повар» освобождался от сидения с ребенком, пока готовил вкусную и разнообразную еду семье и мальчику. Тот, у кого была срочная работа, изолировался и работал, пока за дверью шла битва. Сейчас все это кажется смешным. Но если бы такой ребенок был у женщины, у которой нет помощи и поддержки, нет возможности нанять няню, родственники не хотят помочь, это может травмировать и довести до депрессии. И побежит такая женщина куда угодно на работу, сдав дитятко в садик, на продленку, чтобы вздохнуть, чтобы почувствовать себя человеком, чтобы просто поболтать с подружкой. Поэтому я считаю, что все вопросы – рожать или не рожать, одного, трех, дюжину, сидеть самой с ребенком или с няней его оставлять — все должны решать только женщины с мужьями в своей семье. Благо, сейчас есть возможности для любых вариантов.