В славном граде Чернигове, что на высоком берегу Десны стоит, жил-был богатырь Михайло ... — 7 сентября 2026 г. в 16:01:02.726
В славном граде Чернигове, что на высоком берегу Десны стоит, жил-был богатырь Михайло Данилович. Не был он из знатного роду, не носил золочёных доспехов, а силы был непомерной. Смолоду он пахал землю, поднимал такие плуги, что иной конь не сдвинул бы, а руками гнул подковы, как сухие ветки. Люди дивились на его стать: плечи — косая сажень, русая борода лопатой, глаза ясные, как небо в погожий день. Но не кичился Михайло своей силой, был добр и приветлив, стариков уважал, малым сиротам помогал. За стенами града расстилались поля бескрайние, леса дремучие, а дальше, за рекой, начиналась степь дикая. В той степи часто шастали половецкие отряды — народ кочевой, воинственный. Они налетали как саранча, жгли деревни, угоняли скот, а людей в полон забирали. Много слёз пролилось на Руси от их набегов. Князья пытались собирать дружины, да не всегда ладили между собой, и потому беда приходила снова и снова. И вот однажды, в пору жатвы, когда колосья клонились к земле, а в небе стоял знойный марев, примчались гонцы с криком: «Половцы! Орда идёт!» Запылали дальние сёла, взвились столбы дыма. Народ побежал к городу, бросая добро. Михайло Данилович в тот час был в кузнице — перетягивал обод на колесо. Услышав набат, он выбежал на улицу и увидел, как в ворота вносят раненых, как женщины голосят над детьми. — Собирайтесь, добрые люди, — молвил богатырь. — Я пойду навстречу ворогу, а вы затворяйте ворота и молитесь. — Как же ты один, Михайло? — спросил седой кузнец. — Их там тьма тьмущая. — Бог не в силе, а в правде, — ответил богатырь и взял в руки тяжёлый меч, что ему от отца достался. Но ещё он взял свой посох дорожный — простой ясеневый, с которым в лес за дровами ходил. Тот посох был его верным другом: помогал и в пути опереться, и в схватке отбиться. Вышел Михайло за ворота и пошёл степной дорогой. Вдали клубилась пыль — это мчалась орда. Тысячи всадников, в лохматых шапках, с кривыми саблями, окружали обозы с пленными. Глаза их горели злым огнём, кони храпели. Увидели они одинокого богатыря, подняли на смех: — Гляди, русич один вышел! Небось решил смерть геройскую принять! Окружили они Михайлу. Махнул он мечом — повалил десятерых, махнул ещё — ещё двадцать. Но тут набежали со всех сторон, навалились на него, как волки. Изнемогал бы богатырь, да выручил его посох: как-то сам собой вывернулся он из руки, ударил по земле — и разверзлась трещина, кони попадали, всадники покатились. Воспрянул Михайло, стал биться пуще прежнего. Бьётся час, бьётся второй. Но силы людские не бесконечны. Тьма врагов всё нарастала. И вот уже дрожит рука, в глазах темнеет. Почуяли половцы, что слабеет русский богатырь, накинули на него аркан, стащили с ног, связали. Приволокли его в стан к хану, что сидел на высоком ковре в шатре из белого войлока. Хан Улукбей был стар, хитр, как степная лиса, глаза его сузились в щёлки. — Кто ты, дерзкий? — спросил он через толмача. — Михайло сын Данилов, из Чернигова, — ответил богатырь, гордо подняв голову. — Велика твоя сила, но глупа, — усмехнулся хан. — Зачем ты попёр один против целой орды? Теперь будешь у меня в плену, станешь на коленях ползать, воду возить для моих коней. — Не видать тебе этого, — сказал Михайло. — Пока я жив, я волен. А умереть я не боюсь. Хан велел бросить его в яму, глубокую, с покатыми стенами, где уже томилось много русичей. Там было темно, сыро, пахло плесенью. Сидел Михайло и горько думал о родной земле. Жаль ему было себя не столько, сколько людей несчастных, что томились рядом. Вдруг почувствовал он, что в поясе его, куда он засунул малый посошок, что от батюшки остался, что-то зашевелилось. Поясом-то у него была кушаком подпоясана рубаха, а там он хранил небольшой посошок из орехового дерева, с резной рукоятью.