Записки Бойца
Записки Бойца Утро у нас на передке начинается не с кофе, а с кулинарного колдовства. Наш Демьян с позывным «Борщ» умудряется на обычной буржуйке творить такие шедевры, что французские рестораторы забились бы в угол и тихо плакали в свои круассаны. Сегодня Борщ превзошел сам себя — изобрел «окопные бутерброды по-богатырски». Берется ломоть черного хлеба, толщиной с хорошую энциклопедию, на него кладется шмат сала, ласково опаленный на углях, а сверху — тонкий кружочек лука и капля горчицы ядреной, чтоб из глаз слеза чистая, как роса, покатилась. — Ешьте, соколики! — приговаривает Демьян, сияя чистой кастрюлей, как начищенным самоваром. — Сало — оно ведь как бронежилет, только изнутри греет и душу веселит! Только мы первый кусь сделали, как у радиста нашего, Микрона, приборчик на груди заверещал, как недорезанный поросенок. — Внимание, банда! — кричит Микрон, жуя бутерброд на ходу. — К нам в гости летит неопознанный летающий пельмень! Жужжит на частоте четыреста тридцать три, идет низенько, видать, дорогу высматривает. Казак, наш спец по радиоэлектронной магии, даже ухом не повел. Допил чаёк, утер усы, вальяжно так подошел к нашему переносному РЭБу и щелкнул тумблером: — Ну, лети, птичка, лети… Сейчас мы тебе крылышки-то подстрижем, навигацию завяжем бантиком! В небе над посадкой послышалось характерное «вжжж-вжжж», будто огромный шмель объелся забробродившего варенья. Вражеский дрон-разведчик зашел в зону действия купола, закрутился на одном месте, потерял ориентацию в пространстве, сделал три почетных круга почета над нужником и с позорным пике ушел зарываться носом в кусты дикой облепихи. — Опа! — обрадовался Казак. — Приземлился орёл комнатный! Борщ, иди принимай пополнение в хозяйство, там моторчики целые! — О, — Демьян аж заулыбался, — моторчик — это дело! После обеда привалило счастье — приехала гуманитарка. Разгружаем коробки, шутим. Прислали нам носки ручной вязки, а на них записочки от бабушек из вологодской глубинки. На моих написано: «Носи, сынок, и ни о чем не тужи, а супостату дулю покажи!». А Микрону достались носки с вышитыми... котиками. — Ну всё, — смеется Казак, — теперь ты у нас тактический Кот-Баюн. Будешь вражью связь убаюкивать. К вечеру быт наладили — любо-дорого посмотреть. Дрова накололи так ровно, будто по линейке вымеряли (Борщ за этим строго следит, у него во всем гармония должна быть). Траншею углубили, Казак еще и шутит: «Земля тут черноземная, жирная. Если черенок от лопаты в бруствер воткнуть — к утру автомат вырастет, а если два воткнуть — то целый пулемет!». Солнышко за лесополосу покатилось, теплое такое, оранжевое, как спелая тыква. Сели мы у входа в блиндаж. Борщ заварил чай из пакетиков, но с добавлением сушеного шиповника. Напиток получился — чистый нектар! Пьешь, а во рту вкус домашнего лета, маминых пирогов и тихой речки. Микрон сидит, гитару настраивает, тихонько струны трогает. Казак ботинок непромокайкой наяривает так, что в него, как в зеркало, смотреться можно. Солдат спит — РЭБ жужжит, Борщ варит — каша шкворчит, а вражина за бугром от зависти зубами стучит! И так на душе хорошо, братцы. Пусть мы в окопе, пусть до дома версты немереные, но пока у нас есть этот чай, этот смех и плечо друга рядом — мы непобедимы.