Первоочередной задачей, поставленной Барботом де Марни перед плотинным мастером Рябиков...
Первоочередной задачей, поставленной Барботом де Марни перед плотинным мастером Рябиковым, была закладка плотины — ключевого гидротехнического сооружения, обеспечивавшего энергией все заводские механизмы. В приказе от 2 марта 1789 года прямо указывалось: «делать всеусильнейшие приготовления к строению сего завода и, не ожидав меня, закладывать плотину в том месте, где она мною назначена» [13]. Одновременно предписывалось «вырубить весь лес на левом берегу Мухорта, то есть на том мысу, где я тебе место для селения показывал» [13]. При этом строительство казённых и партикулярных домов до прибытия начальника заводов было категорически запрещено — все силы надлежало сосредоточить на производственных объектах. К середине марта 1789 года Рябиков докладывал о значительных успехах в заготовке строительного леса: из необходимых для строительства 3443 брёвен (2200 — на прорез, 1243 — на управительский дом с погребом и флигелем и «избушки») 2890 уже были приняты, остальные ожидались в течение марта [13]. Для обеспечения кирпичной кладки печей Рябиков ещё в марте запрашивал присылки из Верхнеудинска каменщика, поскольку собственных специалистов этого профиля среди присланных работных людей не было [13]. Центральным производственным сооружением завода стала доменная печь, построенная «в малом виде» по образцу домны Томского железоделательного завода. Согласно материалам Нерчинской горной экспедиции, домна была рассчитана на выплавку до 30 000 пудов чугуна в год, для чего требовалось проплавить до 60 000 пудов обожжённой руды [8]. Строительство велось под руководством доменного мастера Зиновия Худяева, присланного из ведомства Колыванских заводов, при участии подмастерьев и учеников из местных служителей [8]. Вокруг домны формировался комплекс вспомогательных фабрик. Молотовая фабрика оснащалась кричными горнами для выковки железа из чугуна; как явствует из документов, в первых молотовых работало до восьми молотовых мастеров, которые, однако, демонстрировали весьма невысокую производительность — по данным испытаний 1797–1798 годов, восемь мастеров «работали по неделе, а некоторые одним днём и больше, но большею частью не выковывали шестидесяти пудов» [8]. Горны выкладывались чугунными досками и имели следующие размеры: глубина 8 вершков, ширина 1 аршин, длина 1,5 аршина; фурменный глазок — полукруглый, шириной по низу 1,5 дюйма, высотой 1,25 дюйма, с падением до 14 градусов [8]. Для привода мехов использовались вододействующие наливные колёса с прямыми лопатками. Как показала позднейшая оценка (1816 год), такая конструкция была малоэффективной: «все вододействующие в разных фабриках колёса есть почти наливные с прямыми перьями, почему для приведения оных в достаточную скорость движения требуется большее количество воды» [9]. К домне примыкала пильная мельница, приводимая в движение от того же водяного колеса, а также кузница, где выделывались необходимые для завода и рудников инструменты, гвозди и прочие железные поделки. К моменту первого пожара в 1803 году на заводе уже существовал сложившийся комплекс производственных зданий, включавший, как следует из доклада министра финансов Александру I, следующие фабрики: пильную мельницу, молотовую, укладную и доменную фабрики «со всеми машинами, мехами и ларями», а также сторожевскую избу при молотовой фабрике, фурмовую, ружейную и сверлильную машины и «начатое строение огненной паровой машины» [6]. Завод имел собственный капитальный ларь для подвода воды, систему деревянных ларей, а также сливной мост через реку. Таким образом, к началу XIX века Петровский завод представлял собой полноценный комплекс металлургического производства, включавший полный цикл от выплавки чугуна до изготовления готовых железных изделий. Однако, как показали ближайшие события, это первое поколение заводских зданий оказалось крайне уязвимым перед лицом стихийных бедствий.