— Егоров! — лохматая бородатая голова влезла в приоткрытую дверь. — Павел Сергеевич! Че... — 10 июля 2026 г. в 08:39:17.092
— Егоров! — лохматая бородатая голова влезла в приоткрытую дверь. — Павел Сергеевич! Через семь минут общее собрание в Балконном зале. Вам бы тоже надо. Очень надо. Всем велели. Последние слова лохматый человек добавил неуверенно, потому что его начальник оторвался от работы, сдунул непослушную прядь со лба, сверкнул глазами и отрезал. — Мне работать надо. А если тебе больше заняться нечем, как всякую болтовню мотивирующую слушать, так ты скажи — мы это живо решим. Работы у меня много. Черт! Начальника реставрационного отдела, реставратора высшей категории, кандидата искусствоведческих наук Павла Сергеевича Егорова тайно обожали почти все сотрудницы музея народного искусства города N. Даже смотрительницы. Те, правда, лишь любовались им издалека, как одним из редких экспонатов вверенных им залов, когда он проносился мимо, неизменно вежливо здороваясь с каждой, но всегда стремительно, как молния в жаркий душный летний день. Если Егоров летит по музею — у него дело. Как правило, в администрации. О том, как Егоров спорил с директором Боголюбовым слагали легенды. После каждого такого променада секретарь Боголюбова, худая, остроносая Элла Григорьевна неизменно получала приглашение на чай в какой-нибудь отдел, где после недолгих ломаний, выкладывала, как на духу: — Опять ваш Егоров моего, — это она так ласково про директора, ничего не подумайте, — развел. Почти миллион вытребовал на экспедицию куда-то на Север. И премию. Не себе, конечно. Сотрудникам. Мой теперь злой ходит. Срывается. А поделать ничего не может. Нет сладу с вашим Егоровым, — Элла Григорьевна притворно вздыхала. Притворно, потому что как все прочие дамы из почти исключительно женского коллектива была глубоко и безнадежно влюблена в главного реставратора. Но теперь, пожалуй, все: конец этим ярким, громким и победоносным вылазкам Павла Сергеевича. Несколько недель назад музей взорвался от новости: Боголюбова переводят в столицу, а на его место присылают какую-то чиновницу. — Не иначе, провинилась в чем-то там у себя в Москве. Кто бы по доброй воле согласился в нашу глушь поехать. Пусть даже директором, — поговаривали в кулуарах. Новый директор объявилась пару дней назад. Аккурат в тот же день начальники отделов получили копию приказа о ее назначении. Два дня она осматривалась, вникала — как, морща свой длинный острый нос, говорила Элла Григорьевна, чье будущее в музее было наиболее туманным — и вот, наконец, объявила общий сбор, тратить время на который Павел Сергеевич категорически не планировал. — Значит, не пойдете? — уныло уточнил обладатель лохматой головы. Чуяло его сердце — погонит строптивого Егорова новый директор. Давно уже на его место молодой заместитель лыжи смазывает. И теперь в первых рядах, небось, на встрече сидит. Нет, чтобы Егорову пойти, примелькаться. Назло будет в своей каморке сидеть допоздна, пока далеко за полночь его охранники не попросят: «Слышь, Сергеевич, нам тоже отдыхать надо» Или спящего на топчане найдут, пледом накроют, да так и оставят до утра. Можно подумать, что Егорову деваться некуда. Впрочем, о жизни главного реставратора за пределами музея несмотря на то, что работал он на одном месте почти пятнадцать лет, никому известно ничего не было. Устало потер Павел Сергеевич переносицу. — Так и не пойду, Митя. А ты беги, не волнуйся. Если будет надо — они меня сами вызовут. К директору Егорова вызвали на следующий же день. Скинув рабочий халат, Егоров, готовый к любому повороту событий, запер мастерскую на ключ и, кивая знакомым, с высоты с своего роста, пошел в приемную. Элла Григорьевна при виде Павла Сергеевича прижала палец к губам и походкой человека, который мечтает стать невидимкой, лишь бы удержаться на привычном рабочем месте, юркнула в кабинет нового директора. А Егоров, не присев, хоть ему и предложили, ослабил узел галстука — где бы он не ночевал, как бы долго не работал, днем не показывался без костюма тройки, поверх которого накидывал халат, опровергая все штампованные представления о представителях его профессии.