У меня грудь начала расти в одиннадцать.
У меня грудь начала расти в одиннадцать. Весь класс смотрел, как на цирковое представление. Мальчики давали клички, пялились, хихикали. Учительница биологии как-то сказала: «Надень что-нибудь потемнее, ты слишком отвлекаешь». Мне тогда казалось, что быть заметной — это стыдно. Потом начались подростковые журналы, которые учили, что нужно быть худой, но с формами. Чтобы бёдра — но без целлюлита. Талия — но без складок. Губы пухлые — но не вульгарные. Всё — «но». Всё — «почти». Всё — «ещё поработай над собой». К двадцати пяти я знала, как втягивать живот на фото, как повернуться, чтобы не было второго подбородка, как отфотошопить прыщ на щеке. Но не знала, как расслабиться в реальности. Я слышала фразы: «Красивая, если бы похудела», «Вот бы тебе грудь поменьше — было бы стильно», «Такие ноги надо прятать, а не носить шорты». И в какой-то момент я начала думать о себе не как о человеке, а как о проекте. Как о теле, которое надо «доделать». Как о задаче, которая не имеет финала. Всегда что-то не то, не так, не туда. А недавно я увидела видео, где женщина лет сорока танцует на кухне. Живот — есть. Руки — не подкачаны. Смеётся, крутится, живая. Кто-то в комментариях написал: «Вот бы мне так свободно себя чувствовать. Но у меня живот». И она ответила: «Живот — это не клетка. Ты сама себя туда посадила». Я сохранила это. И теперь, когда стою перед зеркалом и в голове снова начинает звучать старая песня про «убрать, спрятать, подтянуть» — я шепчу себе: это не клетка. Это я. И я уже хорошая.