Глава 42.
Глава 42. Женька удивлённо смотрела на бабушку, как же так – ведь письмо было адресовано отцу… - Садись, сейчас тебе супчик положу, - бабушка погладила внучку по волосам, - А потом на чердак полезай, за игрушками на ёлку. Переберём сегодня, а завтра и нарядим. Уже праздник скоро. - Бабуль… - Женька во все глаза смотрела на бабушку, - А как же… - Что? Что такое? – бабушка вопросительно глянула на Женьку и поворошила кочергой угли в печи. - Чаепитие у нас будет в классе, - Женька мигом передумала спрашивать то, что вертелось у неё на языке, и переменила свой вопрос, - Можно мы с Машей у нас печенье испечём завтра? Вместе с дедом Николаем в дом ворвался одуряющий запах зимнего леса. Пушистая ёлка стояла в сенях, наполняя дом и сердца его обитателей предвкушением новогодних чудес. - Вот, я еще лап еловых принёс! Женька в школу унесет, класс украсят, - дед протянул внучке смолистые ветви, - Жень, смотри, тут даже шишечки есть! К вечеру Женька, которую закружило новогоднее настроение, уже почти позабыла про то самое, сожжённое в печи письмо, и вспомнила про него только тогда, когда отец вошел в дом. - О, я смотрю, у вас тут полным ходом уже новый год наступает! – Сергей обнял дочку за плечи, - А дух какой лесной стоит! В профсоюзе вот подарки давали сегодня, держи, от деда Мороза. - Пап, я же уже большая, - засмеялась Женя, - И в деда Мороза не верю! Тем более ты говорил, что у вас в профсоюзе дед Мороз – это Кравцов, дядя Петя! У него и усы подходящие – седые! Все рассмеялись, согрелись сердца родных друг другу людей, и только Барсик недовольно глянул с печи на смеющихся домочадцев – сами бы ночью и ловили мышей в подполе, раз ему сейчас выспаться не дают! Всё же вопрос о сожженном письме Женьке покоя не давал, и она раздумывала, как сказать об этом отцу. Однако после ужина, когда на столе появился пыхтящий горячий чайник и любимые Женькины чашки, синие, в горошек, а в вазочку были высыпаны принесённые в подарке конфеты, Меланья Фёдоровна сказала: - Сергей, сегодня Жене нашей почтальон письмо передал для тебя…из Волгограда. Все затихли. Стало слышно, как потрескивают в печи сухие поленья и за окном, во дворе, завьюжил ветер. - Но я его сожгла в печи! – заявила Меланья Фёдоровна и посмотрела в глаза зятю, - Нечего себе сердце рвать! У тебя дочь растёт, вот о ней и думай! Женька подумала, что сейчас отец рассердится и на бабушку, и на неё… Но Сергей посмотрел на тёщу и сказал, усмехнувшись: - Ну, сожгла и сожгла. Туда ему и дорога! Сергей видел, как побледнело личико дочери, когда Меланья Фёдоровна сказала про письмо, и как нахмурился Николай Николаевич. После своего приезда он остро ощущал, как пропасть пролегла между ним и Женькой. Видел, что девочка с недоверием отнеслась к его словам, что он приехал насовсем и возвращаться в Волгоград не собирается. И не знал, как это исправить. Конечно всё, что произошло между ним и Ниной, он не мог рассказать дочке, но вот родителям он всё открыл без утайки. И теперь даже благодарен был тёще за то, что сожгла это письмо. - Ты бы поговорил с ней, - тихо сказала ему Меланья, когда Женька ушла к себе, - Тяжело ей, надо вам между собой недомолвки не держать. Скажи, что сам думаешь, и её выслушай. Сергей задумался. Что сказать девочке, дочери, которой он обещал уже однажды, сказал: «Верь мне», и слова своего не сдержал… Он осторожно стукнул в дощатую дверь Женькиной комнаты и вошёл. - Жень, я про письмо…и вообще про Волгоград хочу тебе сказать. Ошибся я тогда, ты прости меня. Мне вообще не нужно было уезжать отсюда, я только понял это поздновато. - Что произошло у вас с тётей Ниной? – помолчав, спросила Женька, - И что… с малышом? Как они теперь все будут… - Не будет малыша, тётя Нина ошиблась. Такое бывает, - Сергей не знал, правильно ли он говорит, но посчитал, что дочка пока еще мала для всей правды. - И вы поссорились? - Нет, просто решили разойтись. Мы не подходим друг другу, но больше всего… Жень, я тебя очень люблю. И думаю, не нужен нам с тобой никто, мы друг у друга есть, и бабушка, и дед.