Глава 44.
Глава 44. - Женя, ты где? – Ляля стояла на крылечке и из-под руки оглядывала окрестности. Позади дома в саду, на качели, устроенной дедом Николаем, сидели в обнимку Женя и Маша. Рядом стояла синяя коляска, в которой сладко посапывал Егорка, а девчонки деловито поглядывали на него по очереди – спит ли, ничего ли не беспокоит вверенного их заботам младенчика. - Посиди пока с ним, я сбегаю. Меня Ляля зовет, - прошептала подруге Женька и убежала на тётин зов. Наступили летние каникулы, учёба закончилась, а в большом доме Николая Николаевича и Меланьи Фёдоровны на целых три недели поселились Ляля и Егорка. Вадим уехал в Москву – его отправили на учёбу перед повышением по должности. И в Женькиной жизни появилось то, что обычно называется счастьем. Егорка почти не плакал, улыбался девчонкам беззубой улыбкой, спал и кушал. Бабушка и Ляля по-доброму смеялись над Женькой, которая каждый вечер брала книжку со сказками и усаживалась возле детской кроватки и читала братишке сказку. - Жень, он же маленький, не понимает еще, - обнимая девочку, Ляля усаживалась рядом с нею, - А ты ему сказки, басни…. - Я хочу, чтобы он мой голос запомнил. И всё он понимает! – Женька прижималась к тёте, - Это вы, взрослые, думаете, что мы ничего не понимаем. А мы, дети, всё понимаем, всегда. - Ну ладно, тогда читай. Ему в школе пригодится, - Ляля целовала девочку, пряча улыбку. Сергей приходил со смены, умывался, и осторожно брал из рук Меланьи Фёдоровны или Ляли агукающий глазастый свёрток: - Давайте мне мужичка, пусть у вас руки отдохнут, - говорил Сергей, подмигивая Женьке. И у Жени от счастья заходилась душа – здесь все, кого она любит, и кто любит её. Иногда она думала, как обрадовалась бы мама тому, что у Ляли и дяди Вадима родился такой сынок, и как они всей семьёй ходят тихонько на цыпочках, когда Егорка спит. Даже Лапка не лает во дворе, будто чуя, что нельзя. Жарким летним вечером Меланья Фёдоровна пришла из магазина, положила в буфет свёрток с печеньем и сказала Сергею: - Сынок, Реутова Галя сказала сейчас, что Агаркова Руфина дом свой продает. Сама к сыну уезжает, в Ростов. Дом-то у неё хороший, добротный, и не старый. Муж её, Ульфат, сам строил, а мастер был знатный, всей округе срубы рубил. Газ у них подведён, вода в доме. Мы тебя не гоним, не думай, ты нам сын, родной, и любим тебя. Но раз сам подумываешь своим хозяйством жить… Да и от нас недалеко, тоже хорошо. - Мам, спасибо. Что ты, я ведь знаю, что не гоните. Но ты права, свой двор пора иметь, - обнял мать Сергей, - А то, что от вас недалеко, так это хорошо – пока я на смене, Женя у вас сможет быть. Отца дождусь, да сходим вместе посмотрим, и с хозяйкой поговорим. Цену узнаем и двор поглядим, дом. - Пап, а я можно с вами? - Женька блестела глазами, - Я тоже хочу дом посмотреть! - Как же без тебя, конечной пошли, - серьёзно ответил отец, - Тебе там хозяйкой быть! Дом Ульфата Агаркова в посёлке слыл некой своеобразной достопримечательностью. Плотник, столяр и краснодеревщик, невысокий мужичок в татарской тюбетейке, отбоя в заказчиках не знал. Там ставенки украсить, тут баню срубить – золотые руки и любовь к дереву славили его на всю округу. И умер мастер у себя в мастерской – просто лёг на свежеструганную доску и закрыл глаза. Так его и нашла жена Руфина. Трое сыновей четы Агарковых отучились и разлетелись по стране, поэтому после кончины мужа вдова засобиралась к старшему сыну и продавала дом. Дом Сергею понравился. А у Женьки щедро украшенное рукой искусного мастера подворье вызвало полный восторг, хоть она и видела раньше дом снаружи, но побывать внутри не доводилось. Руфина просила за дом немало, и Сергей задумался – отложенных денег ему не хватало, но Николай Николаевич шепнул зятю: «Денег мы тебе добавим, не горюй! Дом хороший, бери, лучше не найдешь!» Руфина тайком вздыхала, продавать построенный мужем дом, где прошло так много счастливых лет, и выросли сыновья… - Ну что ж, Сергей… мужик ты с головой да с руками. На тебя не страшно и дом оставить. Хозяйку только тебе надо путёвую, - ск