Валька и Любаша оба были из детдома. Вальку забрали после того, как отец, напившись до ...
Валька и Любаша оба были из детдома. Вальку забрали после того, как отец, напившись до остекленения, порезал тупым и источенным почти что в шило ножом, свою такую же не трезвую жену. Ни суд по лишению прав, ни ай-яй-яй соседей, ничто не смогло сподвигнуть родителей Валентина даже просто навестить сына в детском доме. Я не говорю уже о том, чтобы попытаться его вернуть. Но это ещё ничего, с Любашей было ещё хуже. Её - новорожденную нашли замерзающей в железной бочке, среди срезанных в саду веток, приготовленных по осени для сжигания. Валентину Ивановичу аж плохо стало, он ведь уже и жидкость для розжига в руках держал и спички. Нашедшему девочку старику опека ребёнка не отдала, дескать, старый и не очень здоровый, а на самом-то деле, у них на неё уже были совсем другие планы. Но не срослось. Девочка постоянно болела и росла худенькой, некрасивой и малообщительной, а усыновителям, в том числе из-за границы, хотелось иметь здоровых, ну и фотогеничных детей. И может быть это даже и хорошо, ибо о судьбе особенно красивых деток из этого детдома ходили очень нехорошие слухи…Росли дети в обстановке, которая даже из Маугли сделала бы настоящего волка. Одни, причём разного размера резиновые сапоги на пятерых, макароны на обед, а утром и вечером чай с кусочком хлеба, почти не стиравшаяся одежда, матрасы с грязными, неопределённого цвета накидушками на железных, продавленных почти до пола койках, столбами намёрзшие фекалии в туалете зимой... В России стояла незабываемая, для тех, кто пережил и не утратил память, эпоха “святых девяностых”. Зато дети - волчата научились выживать практически в любой ситуации. Тоже самое было с Любашей и Валькой к тому времени сроднившихся душами, но пока ещё не телами. Валька вообще был странным для этого детдома, он много читал, собирая книги в брошенных домах соседней, на глазах умиравшей деревни. Он не нюхал клей, не воровал в магазинах еду, не стремился подмять под себя таких же, как он волчат, хотя именно по этой причине его регулярно пытались побить те, кто считал себя очередным вожаком стаи. Получалось у них не очень, но они пробовали снова и снова. Спасало Валюху ещё и то обстоятельство, что в таких разборках не принято было наваливаться толпой на одного из своих, можно было только один на один. Потому-то жилистый и умеющий терпеть боль Любашин друг был очень неудобным противником для любого местного Акелы, а они по разным причинам менялись регулярно...Когда исполнилось Вале и Любе по восемнадцать они уже почти открыто жили вместе. Высвистнули их из детского дома, пообещав дать квартиру, но обещать не значит жениться, и квартира девушки неведомыми никому, кроме заинтересованных лиц, окольными путями ушагала к кому-то из родственников главы местной администрации, а Валюхина очередь, та потерялась усилиями уже районных хозяев жизни. Мыкались молодые после свадьбы по съёмным комнатам, да квартирам, но невеликих их заработков в небольшом райцентре постоянно не хватало, хотя и работали они оба. Спасало их от печальной участи многих своих сотоварищей по несчастью то, что каким-то чудом они оба спиртного не пили совсем. Устав от бесконечных переездов и ругани с хозяевами решили ребята построить себе дом в лесу. Благо свалка областного центра находилась относительно недалеко, и потому можно было договориться с тогда ещё весьма благодушной охраной и за бутылку натаскать себе стройматериалов, мебели и даже сантехники... Так как Валентин уже пару лет как работал в бригаде по ремонту квартир, то его умения хватило на то, чтобы собственными силами построить в лесу хибару, хотя и весьма тёплую. Там, уже в середине нулевых, и родились у них дети. Валя работал, Любаша по дому хлопотала, да за детьми ухаживала. Дети были сытые, ухоженные, помытые и одетые пусть и не всегда в купленные вещи. Это им сердобольная тётя Маша - нянечка из детдома, приносила. Её в своё время попёрли из детдома за “профнепригодность”, а на самом деле за то, что писала во все инстанции про безобразия в учреждении.