Она извинилась передо мной семь раз за смену. Я считала.
Она извинилась передо мной семь раз за смену. Я считала. Я начала считать не сразу. Первые два раза просто отметила и пошла дальше — обычное дело.А на третьем что-то щёлкнуло, и я стала считать всерьёз.Вот за что она извинялась.Первый раз — когда нажала кнопку вызова. Я вошла, она сказала: «Ой, простите, я вас, наверное, отвлекла».Второй — когда я меняла ей повязку и она поморщилась. «Извините».Третий — когда ребёнок закричал в коридоре у неё на руках. «Простите, он громкий».Четвёртый — когда спросила, можно ли ей вставать. Спросила так: «Можно вас спросить, если не сложно, извините».Пятый — когда попросила ещё одну пелёнку.Шестой — когда я зашла проверить, а она спала, и я разбудила её. Извинилась она.Седьмой был под утро.Она вышла в коридор — бледная, держась за стену. Я подошла, спросила, что случилось.Она сказала:— Извините, что беспокою. Мне что-то нехорошо.Вот на этом седьмом мне стало по-настоящему не по себе.Потому что ей действительно было нехорошо. Ничего страшного, как выяснилось, — но она не знала, что ничего страшного. Она вышла из палаты, потому что испугалась.И первое, что она произнесла, было «извините».Не «мне плохо». Не «помогите». Сначала — оплата за беспокойство. И только потом сама беда, вторым номером, как бы между делом.Я работаю двадцать лет и слышу «простите» примерно двести раз в неделю.Женщины извиняются в роддоме постоянно.За то, что позвали. За то, что не позвали вовремя. За то, что громко. За то, что тихо. За то, что не поняли с первого раза. За то, что переспросили. За кровь на простыне. За то, что ребёнок плачет — как будто существует ребёнок, который не плачет. За то, что «наверное, я слишком много спрашиваю». Одна извинилась за то, что у неё роды пошли ночью.Дословно: «Простите, что я так не вовремя».Не вовремя — родить. В родильном отделении. Ночью, когда мы для того и сидим на смене.Мужчины в тех же коридорах не извиняются.Я специально стала обращать внимание после той смены и наблюдала не один месяц.Мужья спрашивают, просят, требуют, задают вопросы, приходят не в часы посещений, звонят на пост. Иногда вежливо, иногда не очень. Но почти никогда — с извинением впереди.Они говорят: «Скажите, пожалуйста». А женщины: «Извините, скажите, пожалуйста».Одно слово разницы.И в этом одном слове — целая разная жизнь.Тут важно не перепутать.Есть извинение как вежливость. «Простите, вы не подскажете» — обычная формула, ничего за ней не стоит, мы все так говорим.А есть другое.Оно узнаётся не по словам, а по тому, за что именно человек просит прощения.Когда женщина извиняется за то, что ей больно. За то, что её тело кровит после родов. За то, что она позвала медработника в медицинском учреждении. За то, что у неё есть потребность.Она извиняется не за поступок. Она извиняется за то, что занимает место.За сам факт, что она тут есть и от неё кому-то что-то нужно.Откуда это берётся — я, конечно, могу только предполагать. Я не психолог, у меня нет ничего, кроме двадцати лет наблюдения.Но кое-что мне видно.Женщин очень рано учат быть удобными. Не словами. Тем, за что хвалят: тихая, не капризная, не пристаёт, сама справляется, «с ней вообще никаких хлопот».Хлопоты — вот ключевое слово. Хорошая девочка это та, от которой мало хлопот.И это въедается так глубоко, что потом взрослая женщина, у которой швы и кровопотеря, выходит в коридор и первым делом просит прощения за беспокойство. Она не может иначе. У неё внутри стоит счётчик, который считает, сколько чужого времени и внимания она уже израсходовала. И этот счётчик всегда показывает: слишком много.Вторая вещь, которую я вижу, — это про больницу отдельно.В медицинском учреждении человек находится в очень уязвимом положении, и он это чувствует. Он раздет, он не понимает терминов, он не знает, что происходит с его телом. Всё знают другие.И появляется ощущение: я тут проситель.