Антон ненавидел математику. Нет, не так — он ненавидел Марью Ивановну.Каждый урок превр...
Антон ненавидел математику. Нет, не так — он ненавидел Марью Ивановну.Каждый урок превращался в п..тку. Она вызывала его к доске, и он стоял, переминаясь с ноги на ногу, пока весь класс хихикал. Она задавала вопросы, на которые он не знал ответов. Она ставила тройки — честные, заслуженные тройки, но для Антона они были приговором.— Сидоров, ты опять не выучил? — Марья Ивановна смотрела на него поверх очков. — Когда ты уже возьмёшься за ум?Антон молчал. Он ненавидел её голос, её очки, её седой пучок на затылке, её вечные замечания. Ему казалось, что она придирается именно к нему. Вон Петрову тройки ставит просто так, а ему каждый раз приходится доказывать.— Ты способный мальчик, — говорила она. — Но ленивый. Поймёшь это — поздно будет.Антон пропускал её слова мимо ушей. После школы он мчался во двор, где ждали друзья, где можно было гонять мяч и забыть об этих дурацких уравнениях. Математика была где-то далеко, в другой жизни.В одиннадцатом классе Марья Ивановна сказала ему:— Сидоров, ты не сдашь экзамен. Я тебя предупреждаю.Он сдал. На тройку. Но сдал.И ушёл во взрослую жизнь с твёрдым убеждением, что математичка была против него.Жизнь закрутила.Антон поступил в техникум, потом в институт, потом начал работать. Сначала простым менеджером, потом повышение, потом своё дело. Он оказался цепким, упёртым, умел добиваться своего. Тройки по математике забылись, как страшный сон.К тридцати пяти годам у него была своя строительная компания, квартира в центре, машина, о которой в юности он мог только мечтать. Он купил родителям дом, помогал сестре, его уважали в городе. Жизнь удалась.Но иногда, в минуты затишья, он вспоминал школу. И каждый раз перед глазами вставала Марья Ивановна с её очками и вечным: «Сидоров, ты опять не готов?».— Зря я на неё злился, — говорил он жене. — Она же правду говорила. Я действительно ленивый был.— Так может, поблагодарить её стоило бы? — смеялась жена.— Да где ж её теперь найдёшь? — отмахивался Антон.Он и не искал. Было не до того.Это случилось в холодный ноябрьский вечер.Антон возвращался с переговоров. Дорогая машина, тёплый салон, за окнами моросит дождь. Он уже подъезжал к дому, когда на светофоре заметил странную фигуру.На остановке, под навесом, сидела старуха. Обычная бездомная старуха в грязном пальто, с пакетами. Таких много по городу. Антон обычно не обращал внимания, но что-то заставило его присмотреться.Она сидела, сгорбившись, и смотрела перед собой пустыми глазами. Седая голова, худые руки... и вдруг Антон узнал эти очки. Старомодные, в тонкой оправе, которые она поправляла перед каждым уроком.— Марья Ивановна? — выдохнул он.Он вышел из машины под дождь. Подошёл ближе. Старуха подняла голову и посмотрела на него мутным взглядом.— Вы меня узнаёте? — спросил Антон. — Я Сидоров. Антон Сидоров. Вы у меня математику вели.Старуха долго всматривалась. Потом в её глазах мелькнуло что-то живое.— Сидоров... — прошептала она. — Тот самый, который тройки получал?Антон не обиделся. Он улыбнулся.— Тот самый.Марья Ивановна снова опустила глаза.— Иди, сынок. Не смотри на меня. Не надо.— Как вы здесь оказались? — спросил Антон, присаживаясь рядом на корточки, не обращая внимания на дождь. Она молчала. Он понял, что не время расспрашивать.— Пойдёмте, — сказал он. — Пойдёмте ко мне. Согреетесь, поедите.Она подняла на него удивлённые глаза.— Зачем тебе это? Я чужая.— Вы не чужая, — ответил Антон. — Вы моя учительница. Пойдёмте.Жена Антона, Лена, сначала опешила, когда муж привёл в дом бездомную старуху. Но он коротко объяснил ситуацию, и она, не задавая лишних вопросов, побежала греть чай, доставать чистое бельё, накрывать на стол.Марья Ивановна мылась в ванной долго. Когда вышла, в стареньком халате Лены, с мокрыми седыми волосами, она была похожа на привидение. Но глаза её уже не были пустыми.— Садитесь, — сказал Антон, указывая на стол. — Ешьте.Она ела медленно, с достоинством, как когда-то на переменах пила чай с бутербродами в учительской. Антон смотрел на неё и вспоминал школьные годы