«Ты мне тогда весь выпускной испортила. Не садись рядом», — сказала одноклассница. А я ...
«Ты мне тогда весь выпускной испортила. Не садись рядом», — сказала одноклассница. А я пятьдесят лет считала ту историю безобидной шуткой — Это место занято, — сказала Тамара и положила на соседний стул сумочку.Я застыла с тарелкой в руках. Мы не виделись с ней почти пятьдесят лет. За общим столом уже шумели наши одноклассники, кто-то разглядывал старые фотографии, кто-то спорил, сколько ступенек было у школьного крыльца.— Томка, ты меня не узнала? Это я, Лида!— Узнала. Потому и говорю: садись в другом месте.Рядом замолчали две женщины. Я поставила тарелку на свободный край стола и ушла к окну, будто мне срочно понадобилось посмотреть на улицу.Встречу выпускников я ждала с весны. Купила новое платье, постриглась, привезла альбом с фотографиями. Мне казалось, мы обнимемся, вспомним учителей, посмеёмся над тем, какие были глупые.И вот Тамара, с которой мы в девятом классе сидели за одной партой, разговаривает со мной как с чужой.Минут через десять подошла наша староста Зина.— Лид, не бери в голову. Томка упрямая. Ты ведь помнишь историю с её платьем?Я помнила. По крайней мере думала, что помню.Перед выпускным Тамара сама сшила платье из голубой ткани. Материал ей достала тётка из ателье, а фасон она срисовала с фотографии певицы в журнале. У платья были широкие рукава, пояс и маленькие белые пуговицы.Мы всей компанией приходили смотреть, как она примеряет обновку. Тамара вертелась перед зеркалом, а я сказала:— Смотри, Томка, только в этом парашюте с танцплощадки не улети!Все засмеялись. Тамара тоже, как мне тогда показалось.На выпускной она пришла в простом коричневом платье, которое носила весь учебный год. — Из-за одной шутки пятьдесят лет дуться? — спросила я Зину.Зина вздохнула.— Ты не одну шутку сказала. В тот день ты ещё мальчишкам про парашют рассказала. Они потом за Томкой по коридору руками махали, будто крылья показывают.Я почувствовала, как у меня загорелись уши.Мальчишек я помнила. И то, как они бегали, изображая самолёты. Только я никогда не связывала это с платьем.— Но я же не со зла...— А Томке от этого легче было?За столом объявили конкурс: каждый должен был рассказать самый смешной школьный случай. Кто-то вспомнил, как мы прятали сменную обувь за батареей, кто-то — как всем классом репетировали песню и перепутали куплеты.Я слушала, но не смеялась. Перед глазами стояло голубое платье, аккуратно разложенное на Тамариной кровати. И её лицо, когда все хохотали.После ужина вышла в коридор. Тамара стояла у большого окна, поправляла застёжку на сумке.— Том, можно спросить?— Спрашивай.— Ты правда из-за той истории платье не надела?Она посмотрела на меня удивлённо.— А ты до сих пор не поняла?— Я думала, ты передумала.— Конечно, передумала. После того как в школе меня три дня парашютом звали. Я его дома даже в шкаф убрать не могла — мама спрашивала, что случилось. А мне стыдно было объяснить, что я сама сшила себе посмешище.Мне захотелось сказать, что платье было красивое. Но пятьдесят лет назад я этого не сказала.— Томка, прости меня. Я тогда не понимала, как тебе больно.— А я и не ждала, что ты поймёшь, — ответила она. — Просто сегодня увидела тебя и опять вспомнила, как стояла перед зеркалом. Глупо, да? Столько лет прошло.— Не глупо.Она усмехнулась:— Я, между прочим, потом швеёй работала. Всю жизнь людям платья шила. Только себе на праздник долго боялась что-то необычное надеть.Мы помолчали. За дверью заиграла старая песня, кто-то громко позвал всех фотографироваться.— Пойдём? — предложила я.— Иди. Я чуть позже.На общем снимке мы стояли далеко друг от друга. Никто не устроил красивого примирения. Тамара не бросилась меня обнимать, а я не стала требовать, чтобы она немедленно простила.Уже дома я нашла фотографию с того самого выпускного. Мы в актовом зале, у всех белые воротнички, у Тамары — коричневое платье и туго заплетённые косы. А у меня на лице широкая самодовольная улыбка.Я положила снимок на стол и вспомнила ещё кое-что. Через месяц после выпускного