У моей невестки идеальный маникюр, белоснежная улыбка и абсолютно ледяное сердце.
У моей невестки идеальный маникюр, белоснежная улыбка и абсолютно ледяное сердце. Когда мой сын Антон три года назад привел в дом Алену, я обрадовалась. Красивая, воспитанная девочка из хорошей семьи, работает в банке, говорит тихим, приятным голосом. Мне казалось, что сыну повезло. Я, как классическая свекровь из хороших анекдотов, сразу решила: лезть в молодую семью не буду, советами не докучаю, шторы выбирать не помогаю. Хотите жить сами — живите. Проблемы начались, когда Алена забеременела. Точнее, когда родился мой внук Павлик. Я помню, как приехала на выписку из роддома с огромным букетом хризантем. Алена приняла цветы с вежливой, но натянутой улыбкой, кивнула и тут же передала букет Антону. В машину меня не позвали — «малыш должен привыкнуть к родителям, лишние люди в квартире ни к чему». Словосочетание «лишние люди» больно резануло по ушам, но я промолчала. Списала на гормоны и усталость после родов. Однако «карантин» затянулся на полгода. Каждый раз, когда я звонила и предлагала приехать, привезти продукты или посидеть с внуком, чтобы Алена отдохнула, я натыкалась на глухую стену вежливых отказов. — Спасибо, Галина Петровна, у нас все есть. — Спасибо, мы справляемся сами, Павлику нужен покой. При этом моя сваха, мама Алены, жила у них неделями. Я узнавала об этом случайно, когда звонила сыну по видеосвязи и видела на заднем плане Тамару Ивановну, которая спокойно нянчила Пашку. Мне было обидно до слез. Почему одной бабушке можно все, а вторая — персона нон грата? Окончательно маски были сброшены на первый день рождения внука. Решили праздновать в детском кафе. Я готовилась месяц. Купила дорогущую развивающую парту, о которой Антон обмолвился в разговоре, и красивый костюмчик. На празднике было много гостей: родственники Алены, ее подруги, коллеги. Меня посадили в самый конец стола, рядом с какими-то дальними племянниками свахи. За весь вечер Алена ни разу не подошла ко мне, не дала подержать Павлика. Когда пришло время дарить подарки, мою парту даже не распаковали. Алена просто скользнула по ней взглядом и сказала: «Поставьте в угол, у нас нет для этого места в квартире». Зато когда ее мама подарила обычный серебряный поильник, Алена рассыпалась в комплиментах на все кафе. Я терпела. Ради сына. Антон разрывался между нами, я видела, как ему тяжело. Он пытался сглаживать углы, говорил: «Мам, ну Алена просто строгая, у нее свои пунктики по поводу воспитания и гигиены, не обижайся». Но мое терпение лопнуло месяц назад. У меня случился гипертонический криз. Затылок раскалывался, перед глазами летали мушки, давление подскочило под двести. Кое-как я доползла до телефона и набрала Антона. Трубку взяла Алена. — Да, Галина Петровна, Антон в душе. Что-то случилось? — прозвучал ее неизменно спокойный, холодный голос. — Аленочка, мне очень плохо… Скорую я вызвала, но дверь открыть не смогу, голова кружится, боюсь упасть. Пусть Антон приедет, у него же есть ключи от моей квартиры. Пожалуйста.